Борис Немцов: «А тогда – была демократия…»

09.10.2018
День рождения Бориса Немцова

«Ты помнишь, как всё начиналось…»

День рождения Бориса Немцова. Ему могло бы, но никогда уже не исполнится 59 лет. Всего 59.

В этом, недавно появившемся в Сети видео, он рассказывает нам свою жизнь, начало своей политической биографии. Вернее, тогда не нам, конечно, рассказ этот — очередной фрагмент из серии, которую я для себя называю условно «На вилле в Италии», потому что пока трудно определить, какого рода пресс-конференция и для кого здесь происходит (Слово «вилла» уже вызвало радостное оживление у некоторых ммм… комментаторов, мол, конечно, Немцов на итальянской вилле, наверное, собственной, прожигает жизнь. Но бог с ними, убогими).

Съемку эту по масштабу и охвату тем просто трудно переоценить, вопросы экономики, внешней политики, войны и мира, да просто жизни — оторваться невозможно.

Два предыдущих фрагмента можно посмотреть здесь и здесь

 


 

В этом фрагменте рассказ о детстве и раннем понимании несправедливости переходит в рассказ о собственной политической карьере, и здесь мне бы хотелось выделить несколько важных моментов:

30 августа 2008 года, «San Carlo Borromeo» (Милан).

 

РАСШИФРОВКА ФРАГМЕНТА

«…Я жил в Сочи недолго, семь лет всего, потом отец ушел от нас и жил отдельно, у него была другая семья, а мы уехали с мамой жить в ее родной город, Нижний Новгород. Было это сорок лет назад, страшно сказать, давным-давно. И я там закончил школу, потом университет, у меня физическое образование. Я закончил его в 81-м году, еще во времена Брежнева.
В принципе, в Советском Союзе для человека было мало возможностей, чтобы себя реализовать. Я выбирал себе такую специальность, которая не зависела бы от системы. Ну, поскольку законы Ньютона, законы Эйнштейна, уравнение Максвелла, они что в Риме, что в Москве, что в Нижнем Новгороде – одинаковые, то, в принципе, заниматься физикой можно было, не вступая в Коммунистическую партию.

Я, кстати, не был никогда коммунистом, что для русского политика редкость. Нас двое не были коммунистами: Жириновский и я. Но Жириновского не приняли – он очень хотел – считали его сумасшедшим. А я просто не хотел, поскольку был антикоммунистом.
А антикоммунистом я стал в детстве, и не потому, что общался с Западом, конечно же, нет, а потому что у меня отец был коммунистом, и отец у меня занимал высокий пост. Вот, потом он уже уехал в Москву, работал, действительно, в Министерстве нефтяной и газовой промышленности, в Министерстве строительства – «Миненефтегазстрой», это министерство строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности, на разных должностях. Был он коммунистом, жил он хорошо, я жил с мамой, жили мы плохо. Мама врач-педиатр, работала на две ставки, зарплата у нее была нищенская, где-то она получала 150 рублей. Ну, 150 рублей…

Короче говоря, мороженое мне покупали только тогда, когда водили к зубному врачу. То, если надо было меня вести к зубному врачу, то мама сказала: если я пойду, то она мне мороженое купит. Ну, это был стимул, конечно. Это был для меня, конечно, серьезный стимул. И я всё удивлялся, говорю: «Мама, ты такая умная, такая талантливая, там, заслуженный врач, врач-педиатр и так далее, почему ты такая бедная, а отец, вроде, нисколько не умнее тебя, так хорошо живет, вот, он такой большой начальник…» Мне мама сказала: «Потому что он коммунист. Он коммунист, он хорошо живет. А я не коммунистка, я живу плохо».

И вот такая семейная несправедливость, она как-то меня в детстве, знаете… Мне объяснили, что, если ты коммунист, то ты хорошо живешь, а если не коммунист – то плохо, и не имеет значения, хорошо ты работаешь, или плохо работаешь, какая разница. Это меня сильно, конечно, в детстве…
У меня такое детское воспоминание об этом, что нельзя, оказывается, быть талантливым человеком и хорошо жить, мне это сильно не нравилось. Так что, антикоммунистом я стал, наверное, лет в 10 где-то. Причем, на таком, я бы сказал, детском уровне, знаете. А, как известно, детские такие восприятия, они очень долго в памяти остаются.

Ну вот, я закончил университет… Мама, собственно, мне внушала простую мысль, она сказала, что… Мама мне говорила, что помочь я тебе в жизни ничем не могу, всего будешь добиваться сам. Кстати, я считаю, что вот этот тезис, что всего придется добиваться самому, он мне сильно помог, и я очень маме благодарен, считаю, что это классно, что она так говорила.
Ну вот, я закончил университет, занимался я физикой плазмы, гидродинамикой, астрофизикой, квантовой электродинамикой, ну, теоретической физикой, в основном.

Ну, в Советском Союзе нельзя было заниматься физикой и не заниматься военными делами. Поэтому я был занят военным делом, и должен сказать, что в самом таком юном возрасте я довольно быстро защитил диссертацию, мне было 24 года… Но я очень благодарен Рональду Рейгану, я думаю, ему все физики Советского Союза благодарны молодые, потому что Рональд Рейган тогда начал программу «Звёздных войн».

Вы помните эту идею, что советские ракеты сбивать с помощью американских лазеров, которые установлены на американских спутниках. Вот, и нас тогда собрали, молодых людей совсем и сказали, что Рейган хочет уничтожить Советский Союз, и нужно придумать несимметричный, дешевый и надежный ответ. Несимметричный, дешевый и надежный ответ».

«… Работал губернатором шесть лет, до 97-го года. В 97-м году Ельцин предложил мне идти работать в правительство, первым вице-премьером, я работал вице-премьером и министром топлива и энергетики. Когда началась война в Чечне, первая война, то, о чем профессор говорил, я был очень против этой войны.
Я был такой молодой и наглый, что будучи губернатором, то есть, подчиненным Ельцина, я решил собирать подписи против войны, и собрал миллион этих подписей. Миллион. И привез эти подписи Ельцину в Кремль. Они сыграли роль.

Ельцин сказал, первый вопрос: «Это подписи за меня или против?» Был первый вопрос. Я ему говорю: «Борис Николаевич, знаете, это зависит от того, что вы будете делать. Если вы будете дальше воевать – то «против». Если прекратите войну, то «за». Он сказал, это второй вопрос: «Сколько ты мог бы собрать в стране подписей? Не в Нижнем Новгороде, а в стране». Я ему сказал: «Миллионов 50». Он сказал: «До свиданья. Уходите». Я ушел. После этого он со мной перестал общаться.

Но были выборы в 96-м году, и народ был против войны, сильно. Так же, как сейчас народ за войну на Кавказе, тогда, в 96-м году, он был абсолютно против войны. И Ельцин понимал, что надо войну заканчивать, иначе всё, конец, выборы проиграешь. И он меня взял в Чечню. Взял в Чечню, после этого, действительно, война прекратилась. Так что эти подписи сыграли свою роль. Но Ельцин был очень обижен тогда, что я это сделал.

Я не могу себе представить, что какой-нибудь нынешний губернатор русский может что-то против вторжения Путина в Грузию сказать. Просто не могу себе представить. Я думаю, что если хоть один губернатор хоть одно слово скажет, его повесят просто. Или посадят, я не знаю, что с ним сделают. А тогда – была демократия, то есть, можно было высказывать свою точку зрения. Ну, тогда была молодость и демократия, я бы так сказал, две вещи были. Вот, может быть, сейчас бы я себя более осторожно вел. Но тогда, в общем…»

«… Короче говоря, Ельцин в 97-м, он меня назначил. Честно говоря, это была должность камикадзе. Это была должность камикадзе. Ельцин был непопулярен, страна была в экономическом кризисе, и идти работать в правительство было равносильно политическому самоубийству. Я был популярным губернатором, меня четырежды избирали люди, мне не надо было идти. Но я пошел. Меня многие, кстати, за это ругали, но я пошел. Почему. Потому что…

Ельцин сильно болел, у него был инфаркт, ему сделали операцию, ему сделали аортокоронарное шунтирование, причем серьезная была, длинная операция. Он себя очень плохо чувствовал. И когда его дочь Татьяна сказала, что «отец тебе всю жизнь помогал, а сейчас, когда ему плохо, ты должен помочь ему» – у меня не было выбора. Какой у меня выбор?
Но это действительно так, он мне сильно помогал, я не мог ему не помочь. Это был, скорее, выбор такой, человеческий, а не политический. Политически, конечно, мне надо было сказать: «Извините, Борис Николаевич, я буду губернатором работать». Но по-человечески я не мог Татьяне сказать «нет». Не мог просто.

Я пошел работать в правительство. То, что я там увидел, меня поразило! Все-таки, Москва и Россия – это разные вещи. Я увидел, что страной управляют олигархи. Такого слова еще не было тогда, это был 97-й год. Кстати, собственно, это я его и придумал, это слово. Одно из изобретений. Есть такой Дэвид Хоффман, который написал огромную книжку, вот такую толстую, называется (он в Вашингтоне живет), называется «Олигархи». Вот, она мне как раз посвящается как автору слова. Но тогда я этого слова не знал, а видел только Березовского, Гусинского, Ходорковского, Смоленского и так далее, которые ходили по Кремлю, занимались какой-то приватизацией, что-то такое себе брали, засовывали…
В общем, это какой-то был кошмар.

И я пришел работать тогда к Ельцину и сказал, что – «Борис Николаевич, надо национализировать Кремль. Ну, вы знаете, он у вас приватизированный, причем, непонятно, по каким правилам, так просто! Так что давайте-ка его национализируем для начала. Давайте прекратим залоговые аукционы эти кошмарные, давайте сделаем открытыми процедуры распределения денег, давайте поставим всех бизнесменов в равные условия». То есть, была такая антиолигархическая программа, которую Ельцин поддержал.
Закончилась она для меня печально. Видите, я здесь сижу. Значит, да, Ельцин при этом меня еще все время называл своим преемником.
Ельцин, вообще, был человеком… такой, очень, я бы сказал, очень необычный. Вот, у него в голове умещались два преемника – Немцов и Путин. Можете себе представить, что это за человек, у которого в голове два преемника: Немцов – и Путин. Ельцин сложный был человек очень…»

Алёна Голубева
Оригинал


Видеоархив Бориса Немцова

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.