Формула счастья от Немцова

01.10.2019
История. Интервью с Борисом Немцовым

Boris Nemtsov
6 октября 2012 г.
РБК сегодня показала программу Попутчик. Мы с Машей Строевой говорим о жизни. И личной в том числе))

Мария Строева:
Едем в машине Немцова.

Борис Немцов:
«Уходить из правительства — это тоже определённый стресс. Расскажу случай. Я был в правительстве, до этого губернатором — и долгие годы на свободе не был. И когда я ушел в отставку, я зашел в лифт у себя в Белом доме. Лифт не едет! Думаю — ничего себе, вот судьба. А потом заходит помощник. И говорит:
— а Вы на кнопку не пробовали нажимать?
До этого нажимала охрана. Это было правило. Не потому, что какой-то барин — ничего я не барин. Я не имел права нажимать на кнопку лифта! Вот так было строго, да. Полный идиотизм.
Оказалось, что на свободе гораздо приятнее. Я себя гораздо более счастливым чувствую сейчас, чем тогда. Это даже, по-моему, на лице написано.
Тогда — несвобода. Ты — член корпорации, она правительство, ты даже, если с чем-то не согласен, в силу корпоративных отношений должен себя вести сдержанно, ты не можешь делать то, что ты считаешь нужным…
Нужно работать либо на себя, либо в команде единомышленников. Это и есть счастье, когда ты с людьми, которые тебе близки по духу. Я с Чубайсом когда встречаюсь, мне кажется, он абсолютно несчастный. Улыбаться и соглашаться с тем, с чем ты категорически несогласен — это запредел. Если ты делаешь то, во что не веришь, что тебе глубоко омерзительно — ты абсолютно несчастное существо.
Есть формула счастья — это свобода, здоровье и материальное благополучие. Свобода на первом месте.

Мне вот сейчас все говорят — слушай, Немцов, тебе уже за 50, тебя там постоянно куда-то в полицейские участки, с ОМОНом, дубинки, какие-то уголовные дела… Зачем тебе это надо?
А я себя чувствую абсолютно комфортно.
Конечно, есть предел жертвенности, понятно, что умирать не хочется…
Свободу терять не хочется, тоже правда. Но что сделаешь…
Не готов, конечно, к смерти, совсем.
Не хочу умирать, жить хочу. Люблю жизнь!..»

«Борис Немцов на РБК»
Телеканал РБК, передача Попутчики, 6 октября 2012 года
Ведущая Мария Строева

● Кто отучил Немцова опаздывать.
● Матерился ли Ельцин.
● Какой автомобиль у Немцова.
● Почему несчастен Чубайс.
● Предел жертвенности Немцова в оппозиции.
● Формула счастья.
Наталья Новожилова


Канал Факты и мнения БЕЗ ЦЕНЗУРЫ

РАСШИФРОВКА

Мария Строева:
Здравствуйте. Ритм нашей сегодняшней жизни можно сравнить с часовым механизмом – быстро, четко и без права на остановку. Многие деловые люди сегодня предпочитают селиться за пределами шумных мегаполисов. При этом их не пугает ни время, затраченное на дорогу, ни страшные пробки. Автомобиль – единственное место, где можно передохнуть, побыть наедине с самим собой или поболтать с приятным собеседником.
Интересно, какая она – дорога домой – у моего сегодняшнего попутчика.

– Расскажите, любите ли вы водить машину? Здравствуйте, во-первых, Борис Ефимович.
Борис Немцов: Здравствуй, Маша.

– Как хорошо, что вы к нам присоединились.
– Вот так вот получилось, да. Неожиданно для меня, честно говоря.
Я машину люблю водить, но я очень редко это делаю, потому что в Москве это нервотрепка, идиотизм, это невозможно работать. Дело в том, что сейчас все нормальные люди, они…

– Работают в машине.
– Работают в машине, да. Иначе просто это… на проезд можно потратить.

– Вот, на самом деле, смотрите, все наши гости говорят, что стараются в Москве не водить машину именно по соображениям таким, чисто практическим.
– Не, Москва же непригодный для жизни город, на самом деле.

– Если все гости будут говорить одно и то же, я обижусь, это неинтересно.
– Нет, я говорить ничего не буду, я просто сейчас тебе покажу. Я купил полугодовой проездной на метро! Могу показать.

– Ну, ездите по нему?
– Езжу, конечно. Я зачем купил проездной?

– Толпы собираете? «Немцов! В метро!»
– Вот, кстати, Маш. Не-не-не. Там не толпы, а там просто такая фотосессия. То есть, там потом в фейсбуке все это выкладывается, потом меня сравнивают с Блумбергом, который в метро нью-йоркском ездит… Потом говорят: «Вот это, наверное, дорога к креслу мэра», ну, всякую чушь говорят, на самом деле.

– На самом деле, все очень же просто…
– А причина очень простая: вовремя <нрзб.>

– Конечно, иначе не успеешь. Но, кстати говоря, вот это одна из характерных черт, пожалуй, половины из наших таких, деловых людей бизнеса и политики – вот, половина рассуждает точно так же, я уже сталкивалась с этим. Действительно, если я хочу успеть – я сойду спокойно в метро, без нервов доеду, выйду. Но вторая половина говорит: «Я лучше выйду сильно заранее, я в метро не поеду никогда».

– Не, это не я.

– Но это какой-то снобизм, наверное?
– Для меня вообще… Не, Маш, для меня вообще, соображения комфорта, «в метро плохо пахнет», люди смотрят, выкладывают в фейсбук что-то там, и так далее – вот это на меня вообще никак не действует, мне по фигу совершенно. А опаздывать, опаздывать…

– Неприлично.
– Это катастрофа, причем, я могу сказать – кто меня отучил опаздывать.

– Кто?
– Это, ты ахнешь, был Борис Николаевич Ельцин. Могу рассказать, как. Встреча была назначена на двенадцать. Я знаю, сколько минут ехать от Белого дома до Кремля. Шесть, ответ, говорю – шесть. Да, даже на моей «Волге» было ехать шесть минут. Я выехал, и вдруг, уже перед самыми Боровицкими воротами движение остановили, в том числе мою машину, потому что ехал Ельцин. Было времени где-то, может, без трёх, без двух двенадцать и так далее. Ну, ехал Ельцин и, короче говоря…

– И всё.
– И остановил, да. И пришёл я к Ельцину, когда последние куранты уже пробили двенадцать, а они пробивают около минуты где-то. Ну, в общем, в итоге оказалось, что я опоздал на минуту. Вхожу – Ельцин страшнее тучи. То есть, такой страшный, такой грозный. Я думаю, ну, наверное, с похмелья, может, там? Там, со здоровьем <что-то нрзб.>…

– То есть, про себя-то не подумал?
– Ну, у меня похмелья не было тогда. Это сейчас уж, с возрастом, а тогда у меня ничего не было. Короче говоря, вхожу, он мне говорит… Я говорю: «Здрасьте, Борис Николаевич», он говорит: «Значит, так: пишите заявление об уходе».

– Хм!
– У меня Газпром, реформа естественных монополий… «Пишите заявление об уходе». Я говорю: «Борис Николаевич, почему?» Говорит: «Вы опоздали к президенту. Вы оскорбили не только президента, но вы не уважаете страну».

– Ничего себе.
– Я сначала подумал, что, может, он сейчас успокоится, и решил продолжить разговор: «А вот я тут Указ принес про реформу естественных монополий» и так далее…

– Отвлечь, так сказать.
– А он говорит: «Вы знаете, я не буду с вами обсуждать никакие указы (он, кстати, на «вы» всегда был, и никакой матерщины, вообще никогда, в каком бы состоянии ни был, никогда!) Он говорит: «Пишите заявление». Я пишу заявление «прошу уволить меня», ну, по какой статье, не знаю, там, нарушение трудовой дисциплины…

– «Прошу уволить и расстрелять».
– Да, 33-я статья КЗОТа, я не знаю. Ну, написал. Он взял бумагу и говорит: «Идите. И больше не опаздывайте». Я вышел совершенно обескураженный, прихожу в Белый дом, звоню Черномырдину. А Черномырдина это очень сильно волновало, поскольку речь-то о Газпроме шла, уж извини, конечно. Он говорит: «Как сходил?» Я говорю: «Да вы знаете, сходил неплохо, главное, все быстро получилось». «Он говорит: «Что», – говорит – «одобрил?» Я говорю: «Да, мое заявление об уходе одобрил». Он говорит: «Что, так указ не понравился?» Я говорю: «Да нет, дело не в указе, просто я опоздал на минуту». Он в шоке был, Чубайс тоже в шоке, говорит: «Может, нам пойти к нему, вдвоем попросить?» Я говорю: «Да ладно, не надо». Вот. Кстати, он никогда никуда не опаздывал.
Но, в Москве, действительно, причем, я даже не знаю, с чем это связано… У меня есть ощущение, что просто число машин регулярно растет.

– Конечно.
– Вот, регулярно растет.

– Да.
– И насыщения нет, почему, например, в больших городах – в Европе, в Америке, все-таки, с пробками все более-менее предсказуемо – потому что там насыщение автомобилями уже давно произошло, и городские власти, даже если они самые убогие, они все равно уже более-менее понимают, какой трафик.

– Общественный транспорт нормальный там, машины не такие… А вы же сами любите большие машины?! «Range Rover» же у вас тоже?
– У меня «Range Rover», да. У меня был «Лексус», «Range Rover», а когда я жил за государственный счет, то есть, когда был чиновником – тогда я ездил на «Волгах».

– Вот, мне просто интересно – как это воспринимается. Ведь, действительно, вот эти и полтора года во власти, и вот это вот <нрзб.>…

– Не, я был…

– Ну, вице-премьером.
– Да.

– Вице-премьером же сколько – год или полтора?
– Полтора.

– Полтора.
– Полтора, да, губернатором шесть лет.

– Вот, губернатором шесть лет. И тоже, про губернаторство, вроде, ничего плохого сказать нельзя, а все равно стараются найти. Это почему? У нас любой, приходящий во власть, или становящийся успешным и богатым – он заведомо просто враг?

– Не, не поэтому. Две причины. Первая причина – это целенаправленная пропаганда под названием «лихие 90-е, всё развалили, а я пришел и навел порядок». Это первая причина, она очень серьезная, на это работает вся госмашина. При том, что сам человек, который простую вещь и проводит эту кампанию, он как раз из этих «лихих 90-х». Я могу рассказать одну простую вещь: он работал у Собчака, а я был губернатором Нижегородской области. Тогда сняли сериал «Бандитский Петербург», помнишь?

– Конечно!
– А «Бандитский Нижний Новгород» никто не снимал, и это было неспроста: у меня не было ни одного заказного убийства.

– Да ладно.
– Ни одного. Не было ни одного, ни одного и всё, то есть, было всё очень круто. Я могу рассказать, как я это сделал, но это отдельная история. А у них там постоянно убивали, Маневича убили, Старовойтову убили – ну, кошмар.
А вторая причина – реально была плохая жизнь. Слушай, нефть 10 долларов за баррель, разваленный Советский Союз, банкротство экономики…

– Да, безработица.
– Не, послушай, всё, в реанимации страна. Страна-банкрот, страна в реанимации. Значит, я из реанимации розовощеких людей никогда не видел, чтоб выходили, никогда. Ну, она… Просто не повезло.

– А правда, что вам Ельцин сказал: «Ты не виноват в дефолте, работай дальше» в 98-м, а вы ушли, или нет?

– Маш, проблема состоит в том (уже сейчас много времени прошло, можно все уже рассказывать), я о дефолте узнал из сообщения Интерфакса, будучи вице-премьером, и я не одинокий! Я не единственный вице-премьер нашего правительства, кто узнал о дефолте из сообщения Интерфакса. Ельцин отлично знал, что я не знал об этом. В сфере моей ответственности были естественные монополии, включая нефть, газ, уголь, энергетика целиком. Дальше, пенсионная система и социальное обеспечение. Я за финансы не отвечал, и, видимо, это был аргумент для Кириенко – почему он меня в это дело не посвящал. И Ельцин это знал. И Ельцин не хотел со мной расставаться.
Уходить из правительства – это тоже определённый стресс. Я могу тебе сказать случай. Я же, все-таки, был в правительстве, перед этим был губернатором, и долгие годы на свободе не был. И вот, когда я ушел в отставку, я зашел в лифт у себя. Зашел в лифт у себя на 5-м этаже в Белом доме. Лифт не едет! Думаю – ну, надо же…

– Лифт в один конец только.
– Нет, вот, облом какой, а. Мало того, что ушел с работы из правительства, так еще и лифт теперь не ездит, это судьба. Я стою так, думаю – чего же делать-то. Потом заходит помощник. Я говорю: «Смотри, лифт сломался, лифт не едет». Он говорит: «А вы на кнопку не пробовали нажимать?»

– Ааа, так даже не знал, как едет… А что до этого-то, кнопку кто-то другой нажимал?
– Ну, охрана.

– Ааа, елки-палки, вот как я далека от жизни.
– Нет, я объясню. Это было, причем, правило. Я не имел права нажимать на кнопку. И не потому, что какой-то барин – ничего я не барин, а я не имел права нажимать на кнопку!

– Ничего себе.
– Вот так было строго, да. Полный идиотизм. Вот, потом пришли в ресторан, я названия ни одного блюда не знаю, просто не знаю! Ну, потому что уже европейская кухня появилась. Я же с советских времен губернатором-то был. Я стал губернатором, когда был СССР.

– То есть, помнил только еще котлету с подливой?..
– Котлету по-киевски помнил, закуска рыбная, закуска мясная, водка «Пшеничная», водка «Столичная» – это я помнил, да.
Но оказалось, что на свободе гораздо как-то приятнее. Я могу, кстати, сказать, что я себя гораздо более счастливым чувствую сейчас, чем тогда. На самом деле. Это даже на лице написано, по-моему, не знаю.

– А это очень угнетает, заставляет все время думать, чего говоришь или что?
– Не, на самом деле, дело не в этом. Не в этом дело. Просто это – несвобода. Это несвобода. Ты член корпорации, она правительство, ты с чем-то даже если не согласен, в силу корпоративных отношений должен себя вести сдержанно, ты не можешь делать то, что ты считаешь нужным, ты, вот, часть этой самой группы, и так далее и тому подобное.

– Но это в любой корпорации, не только правительственной.
– В любой, да. Ну, я согласен.

– Тогда надо работать, получается, только на себя, потому что иначе…
– Либо на себя, либо в команде единомышленников.

– Редко ж так бывает.
– Редко бывает, но это как раз и есть, это и есть счастье, когда ты с людьми, которые тебе близки по духу.

– Сегодня свободны?
– Абсолютно. Вообще, я… Я, вот, с Чубайсом, например, встречаюсь, мне кажется, что он абсолютно несчастный. Нет, сейчас, после того, как он женился на Дуне, он стал счастливым, но это другая история.

– Но это другое счастье.
– Да, это другое счастье, это такое, личное счастье, счастье в личной жизни, это есть. Но, вот, все время улыбаться и соглашаться с тем, с чем ты категорически не согласен — это запредел.

– А все-таки, значит, для мужчины личное счастье (вот этот вопрос всегда же любую женщину мучает) – личное счастье, оно все равно не столь важно, как счастье в самореализации, например, в работе, в деньгах, я не знаю, в карьере?

– Ну, я тебе так скажу: мужики все разные, так же, как и женщины. Для меня на первом месте всегда была моя работа. Вот, у женщин часто на первом месте семья, дети и это абсолютно нормально. А для меня на первом месте всегда была работа.

– Сегодня тоже?
– Да, конечно. Ну, естественно. И если ты делаешь то, во что не веришь, то, что тебе глубоко омерзительно – ты абсолютно несчастное существо. И это на всем сказывается – на внешнем виде, на, я не знаю, на работе головного мозга, на взаимоотношениях с близкими, с друзьями, с детьми – на всем сказывается.

– Это правильное мужское поведение, мне кажется.
– Ну, да. У меня вообще, есть такая, знаешь, формула счастья такая. Меня часто про счастье спрашивают почему-то, не знаю, почему.

– Ну, наверное, выглядите так, просится, видно. А что – красивый, успешный.
– Так вот, счастье, Маша, это свобода, здоровье и материальное благополучие. Вот, свобода на первом месте. Ну, например, мне вот сейчас все говорят – слушай, Немцов, тебе уже за 50, у тебя уже дочка на РБК работает, ей уже тоже скоро тридцатник, да, там. Тебя постоянно куда-то там в полицейские участки, с ОМОНом, дубинки, какие-то уголовные дела…

– Мне нравится, что дочь-то ваша рассказывает эти истории, как увлекательные, смешные истории! Вот, я такие тоже байки травлю, но только не про заборы в участки. Родителя в участок увели, обхохотаться, например.

– Ну, да. Не-не, она… Короче говоря… Зачем тебе это надо? Ну, я понимаю, там, двадцать лет, двадцать пять лет, тридцать лет, но вот сейчас зачем тебе это надо, тебе за пятьдесят уже? А я себя чувствую абсолютно комфортно. Конечно, есть предел жертвенности, понятно, что, там, умирать не хочется, это 100%.

– Так и свободу терять не хочется.
– Свободу терять не хочется, это тоже правда. Но что сделаешь…

– А до какого предела готовы идти?
– Вообще, люди в оппозиции каждый для себя должны решить – на какие жертвы они готовы. Значит, я могу сказать, на какие: это невозможность найти работу; второе – это постоянные преследования и провокации; третье – это проблемы с детьми, они могут быть. К сожалению, они бывают даже. Не готов – конечно, к смерти, совсем. Не хочу умирать, жить хочу. Люблю жизнь!.. И, конечно, желательно как-то избежать таких посадок многолетних. Если человек совсем ни к каким жертвам не готов – то ему лучше не идти в оппозицию.
Кстати, лучший способ потерять деньги – это идти в оппозицию, это 100%.

– Ну, да, на этом никто не нажился.
– Никто.

– Знаете, почему вас спрашивают о счастье? Потому что вы производите впечатление такого сибарита, я бы даже сказала, барина, холеного такого, который любит красивую жизнь, красивых женщин, вкусную еду, выпить-закусить. Ну, не знаю, вот, у меня ощущение, что вот так вот воспринимают. Жирует, сволочь!

– Нет, я вообще не сибарит, совершенно, я просто здоровый человек.

– Спортсмен же, кстати!
– А у нас, когда человек… Да, я спортом занимаюсь, это правда, я много занимаюсь спортом, причем, всю жизнь. И, могу сказать, дело не в том, что, там, я какой-то перфекционист. А дело в том, что это единственный способ нормально соображать и действовать, если тебе за сорок. Это, на самом деле, способ жизни. Я занимаюсь спортом не для того, чтобы потом сфотографироваться, там, на «Men’s Health» журнал, нет, не для этого. А для того, чтобы башка просто нормально работала.

– Совершенно согласна, без этого вообще нельзя.
– Это первое, и второе: любой мужик, самое страшное для него – это беспомощность. Беспомощность возникает, когда теряется здоровье. Дальше, когда ты здоровый, то выясняется, что ты сибарит, вот это я никогда не пойму. Видимо, надо с инфарктом…

– Ноги надо подволакивать.
– Однозначно.
– С ожирением еще одновременно – вот тогда тебя будут жалеть и будут говорить, что не сибарит, и так далее и тому подобное.

– Еще лучше, чтоб зубы еще были плохие до кучи.
– Ну, вот, поэтому…

– А у вас друзей не стало меньше после этого?
– Понимаешь, я уже так давно в оппозиции, что у меня круг друзей уже установился. А, ты, наверное, спросила – когда я ушел из правительства, мне стали звонить или не стали?

– Да, например.
– Вот, есть один человек (не потому, что я на РБК). Есть один уникальный бизнесмен… Нет, два. Два уникальных бизнесмена, которые на меня произвели впечатление. Один – Прохоров. Он на меня произвел следующее впечатление: он вообще со мной не общался, когда я был во власти. Он чего-то прикалывался, какие-то анекдоты рассказывал, но никогда по делу он со мной не общался, ни разу мне не звонил, ничего ему от меня не было надо. И только, когда я уже оказался полностью в отставке, вдруг звонок – Прохоров. «Борис, привет, привет, слушай, нам надо встретиться, обсудить, ты же, наконец-то ты стал нормальным человеком, всё, ты на свободе, можно уже с тобой иметь дело» и прочее.

– О многом говорит.
– И мы с ним стали общаться, все остальные просто съехали куда-то, практически все, не все, но практически все. Прохоров – появился, это на меня произвело очень сильное впечатление, ну, реально.

– Вот как, мы поравнялись с изделием отечественного автопрома…
– А, да. Ездила, давно на этой?

– Вы не поверите, ко мне тут такое такси приехало, я выпала в осадок, вот такое.
– Ну, а что, нормально.

– Вот такое, кошмар.
– Был какой-нибудь, наверное, за рулем азербайджанец?

– Нет.
– Русский?

– Да! Вот это меня прям ужаснуло до ужасного ужаса, а она прям на ходу аж вся так, бедная, дребезжала, как таз, действительно, и прям страшно ехать. И они же еще едут 180, там, я не знаю, насколько, вот, она может…

– Серьезно? Она может разве с такой скоростью ехать?

– Может, но, видно, недолго, потому что, судя по тому, как она дребезжала, она должна была развалиться сразу!

– Недолго, недолго.

– А вы, кстати, хулиганите за рулем, если за рулем?
– Нет. Стараюсь – нет, раньше, там, может, лет 7–8, был смешной случай: меня на Кремлевской набережной останавливает какой-то майор, гаишник, майор! Я так открываю окошко, вот так вот открываю, останавливаюсь. Он так смотрит на меня и говорит: «Ну и что, что Немцов?»

– Это хорошо!
– «Ну и что, что Немцов!» Я говорю: «Да ничего». Он говорит: «Ты почему не пристегнутый? Ты почему скорость превысил, ты почему это…»

– А почему, правда?
– Я говорю: «Товарищ майор, Христа ради, простите, все перепутал, каюсь, там, извините, чего хотите со мной делайте, больше так не буду, все, до свиданья».

– Оштрафовал?
– Нет. Но при этом сказал: «Ну и что, что Немцов».

– Это, в общем, правильно, мне кажется.
– Это круто. Нет, мне показалось, что у нас есть шанс у страны.

– А вот сейчас вся эта история с пьяными за рулем? Ну, вернее, история с попыткой бороться с пьянством.
– Не, меня, знаешь, после того, как этот негодяй и подонок пьяный убил 7 человек, из них 5 детей, и ему грозит 9 лет тюрьмы, а, извини меня, я сейчас прохожу по статье «Организация массовых беспорядков», там до 12 лет.

– Прекрасно.
– Смотри, чего делает, а!..

– Ух, ты!
– Ни фига себе!. Крутой…

– Во, как. На квадроцикле, это квадроцикл же, да?
– Квадроцикл, я катался, да. Он, кстати, опасный очень.

– Вот на нем я не каталась.
– На нем бьются люди насмерть.

– А как? Он же на 4-х колесах.
– Он переворачивается, он очень неустойчивый.

– Ужас какой.
– Чубайс любит на нем. Не знаю…

– Он быстро едет?
– Да, он до ста.

– Ого!
– И он абсолютно такой, внедорожник, то есть он может по болотам, как хочешь, у него очень широкие протекторы, можно всё, через болото ездить. Но он очень опасный, много народу насмерть разбивалось.
Что-то мы с тобой ни о чем не поговорили.

– Мне кажется, мы обо всем поговорили.
– Серьезно?

– А как же. Ну, вроде как обо всем поговорили и ни о чем, а на самом деле обо всем.
– Да?

– Спасибо. Мне кажется, да.
– Непонятно, за что «спасибо». Я же тебе ничего хорошего не сделал.

– Зато покатались.
На сегодня всё, до свиданья!


Алена Голубева, видео, расшифровка
Источник


ВИДЕОАРХИВ БОРИСА НЕМЦОВА

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.