Живой. И всё

28.05.2017

Пока у меня есть полчаса и ноутбук, расскажу про свой вчерашний день.
27 мая, 27 месяцев без Бориса Немцова.

У меня иногда возникает чувство, что прошло несколько веков с того ужасного дня — настолько изменилась и я сама, и жизнь вокруг меня, и окружающие люди. Но чаще ощущение, что не было этих месяцев, что все это было несколько дней назад — настолько сильно всё внутри ноет и болит…

Читать далее

Не дадим забыть!

27.05.2017
Москва, Большой Москворецкий мост («Немцов» мост)

Полторы недели не была на мосту по семейным обстоятельствам. Скучала. Каждый день просматривала ленту новостей и информацию о дежурствах. Как там цветы? Есть ли время и возможность их менять? Не мёрзнут ли дежурные? Особенно ночные, хотя и днем достаточно прохладно и ветрено бывает. Не было ли погромов?

Как притягивает это место! Непостижимым образом! Но пока внук полностью на мне, дежурить совсем не получается((
Однако вчера так совпали два события, что я, взяв Матвея в охапку, не раздумывая, поехала из другого конца города с ним на мост.

Читать далее

А.Венедиктов: «Было бы лучше, если бы жюри не пришло к единому мнению по поводу виновности»

28.05.2017
О допросе Алексея Венедиктова
Фрагмент программы «Персонально ваш» от 27 мая 2017 года


РАСШИФОВКА

А.Венедиктов
― Расследование должно приближать к истине.

С.Бунтман
― Да. Приближать, любое.
А.Венедиктов
― Любое.

С.Бунтман
― И, в том числе, важнейшее расследование убийства Немцова. На этой неделе ты давал показания. Сразу скажи: они чем-то аргументировали, что не дали выступить перед присяжными?
А.Венедиктов
― Да, они сочли, что мои показания не имеют прямого отношения к конкретным обвиняемым – те, кто сидит на скамье подсудимых.
Потому что вопрос: «Вы кого-то из них знали?» Я говорю: «Нет». Не знал, да.

А. Венедиктов:

В расследовании слова «либо» не бывает

С.Бунтман
― Тем не менее, считаешь ли ты важной эту дачу показаний?
А.Венедиктов
― Ты знаешь, меня пригласили… Для себя – да, я считаю важным, что я рассказал о двух разговора с Немцовым, которые были у меня в мае 14-го и в день его убийства в феврале 15-го.
Я счел необходимым этот рассказать судье, адвокатам и прокурорам. Меня удивляло, что, исходя из этого, что Немцов отсюда ушел на смерть, с «Эха Москвы», ни один журналист, который с ним общался за несколько часов до гибели, не был допрошен, не был вызван ни следователями, ни в суде, не был вызван.
И только адвокаты семьи Бориса Немцова сочли нужным вызывать меня давать показания. Но судья не счел возможным, чтобы эти показания слышали присяжные.

А я разговаривал о тех угрозах, как их воспринимал Борис, о которых мне говорил буквально за четыре часа до смерти, в том числе, за четыре часа до смерти. Я счел нужным этим поделиться.

С.Бунтман
― Это имеет прямое отношение к тому, что происходило.
А.Венедиктов
― Сережа, нас не допрашивал никто.

С.Бунтман
― НРЗБ действия тех людей, кто непосредственно осуществлял убийство. В объяснении и даже их поведении, мотивов… Но скажи мне, пожалуйста, это ты считаешь – то, что никто не спрашивал у «Эхо Москвы», несмотря на то, что именно отсюда Борис Немцов отправился на ту последнюю прогулку. Это намеренно или такая небрежность?
А.Венедиктов
― Я не знаю. Я четко сказал себе: я свидетель, я не делаю никаких выводов; я вам рассказываю или пересказываю то, чему я был свидетель, и те разговоры, в которых я принимал участие. И больше ничего. И никаких выводов не делал, никаких умозаключений не делал, никакой аналитикой не занимался в зале суда. Тем более, что я был допрошен судьей, я был допрошен адвокатами, я был допрошен прокурорами. Я был допрошен в присутствии журналистов. И отвечал на вопросы.

С.Бунтман
― Скажи, пожалуйста, почему-то вызывало вопросы и недоумение вот именно время твое последней беседы с Борисом — почему они считают, что ты беседовал за час?..
А.Венедиктов
― Он пришел задолго заранее – вот это я могу тебе сказать. Я не смотрю на часы. У меня и часов-то нет. Естественно, человек входит в мой кабинет задолго до своего эфира – за час, за 45 минут, за 42 минуты, за 48 минут – не имеет значения. Это было до эфира достаточно задолго. У нас все, что не за 10 минут до эфира, все задолго, что называется. Поэтому не имеет значения.
Значение имеет то, что он говорил, а не за сколько. Главное, что эта беседа была, и была сначала один на один в моем кабинете, а затем мы перешли в гостевую, где был и Виталий Дымарский и Ксения Ларина, которые вели эту передачу. Еще кто-то был. Я не помню, слушай. Тогда этому не придаешь значения. Ты же не знаешь…

С.Бунтман
― Что это последний раз.
А.Венедиктов
― Тем более, что я уже собирался уходить, я точно помню, потому что на следующий день рано утром я должен был уезжать в Санкт-Петербург как раз на очередные «Диалог», на «Открытую библиотеку», поэтому я даже не стал дожидаться конца эфира. Вот он пошел а эфир, а я поехал, а может, я чуть раньше поехал. Я не помню. Я имею в виду, что не в тот момент, когда он пошел, а минут за 10. Оставил его с Ксенией и Виталием. Я не помню. Слушай, тут столько гостей, столько людей – и ты никогда не знаешь, что потом случится. Так что не вижу в этом ничего такого странного.

С.Бунтман
― Большее время выпадает у людей, которые на это не обращают внимания.
Алеша, еще один вопрос. Скажи, вот в вопросах мне показалось, что они несколько настаивали на истории с «Шарли Эбдо» и на реакции… Это они тебя спрашивали?
А.Венедиктов
― Они спрашивали. Но я рассказывал там то, что говорил он. Подожди, какая разница, чего они там спрашивали?

С.Бунтман
― Ну, они несколько раз тебя спрашивали: «А сколько раз он говорил про «Шарли»?», «Как часто вы говорили про «Шарли Эбдо».
А.Венедиктов
Мы вообще про «Шарли Эбдо не говорили. Он написал блог 9 января, который на сайте, про исламскую инквизицию. И затем, когда 27-го, когда он был у меня в кабинете, он говорил, что чувствует давление и угрозы от Кадырова и от кадыровцев. И то, что публичные заявления Кадырова – мы их все знаем, они все в Инстаграме: 17 января Кадыров заявил, что все, кто поддерживает этих вот журналистов и оправдывают «Шарли Эбдо», это его личные враги. Это осталось в Инстаграме Кадырова. Подождите… Я это сказал. И Борис чувствовал угрозу. И я ему предложил охрану. Он сказал: «Да нет, я сегодня встречаюсь с девушкой. Не надо ничего. Все так…». Я все это пересказал, как оно было.

С.Бунтман
― Какое впечатление на тебя произвел этот суд, который судит убийц?
А.Венедиктов
― Я думаю… мне кажется, что судья не допустил меня до присяжных ровно потому, что я произнес «Кадыров», а еще два раза пришлось произнести фамилию «Путин».

С.Бунтман
― А эти фамилии не должны присяжные?
А.Венедиктов
― Я не знаю, Сережа. Ты от меня чего хочешь? Я свидетель. Меня спросил адвокат Заура Дадаева, обвиняемого в том, что он один из двух возможных стрелков, то есть один или два стрелка, или тот или другой… Он спросил меня, правда ли, что наиболее жестко против тех, кто застрелил журналистов «Шарли Эбдо», выступил Немцов из российских политиков и Ходорковский?
И я сказал, что я знаю политиков, которые выступили еще жестче. Он сказал: «Кто?» Я сказал: «Путин Владимир Владимирович и Лавров Сергей Викторович». Он сказал: «Нет, а вот еще жестче, чем Немцов?» Я сказал: «Путин Владимир Владимирович. Посмотрите…
Просто обратился к президенту Олланду с поддержкой, соболезнованиями…».
И после этого все вопросы снялись. Но судье не понравилось, как я понял.

С.Бунтман
― Можешь ли ты после этого визита в суд… параллельно ты ведь все время думаешь о перспективах развития этого процесса…
А.Венедиктов
― Я уже говорил, Сережа, что я считаю, что было бы лучше, если бы жюри не пришло к единому мнению по поводу виновности. Потому что тогда дело вернется в прокуратуру и Следственный комитет и будут продолжены поиски. Если их сейчас осудят — я не знаю, виновны они или нет; мне расследование кажется убедительным относительно нескольких из них, скажем так, — то тогда ни организаторов, ни координаторов, ни заказчиков искать не будут. Вот исходя ровно из этого мои соображения. Но каков будет суд, решать присяжным, а потом семье. Тут я чего могу сказать? Я так и сказал в суде.

С.Бунтман
― Нет, я не зря тебя спрашиваю. Я помню, что ты на этом настаивал.
А.Венедиктов
― Я не изменил свою позицию.

С.Бунтман
― Я спрашивал и буду спрашивать…
А.Венедиктов
― Я отвечал и буду отвечать.

С.Бунтман
― Потому что мало ли, какие обстоятельства могут повлиять. То есть сейчас все остается именно так и представляется.

27.05.2017
«Эхо Москвы» программа «Персонально ваш»

Борис Немцов: «Путин считает, что убийство грехом не является»

Борис Немцов:

У нас с Путиным совершенно разные представления о том, что такое хорошо и что такое плохо.
То, что для него хорошо (а хорошо быть вором, убийцей и лояльным), для меня это — смертный грех.
Я считаю, что главная проблема Путина в том, что он презирает заповеди. Он считает, что убийство грехом не является. Он считает, что все ветхозаветные заповеди — ничто по сравнению с личной лояльностью и преданностью…

Читать далее

Мемориал. День и ночь

27.05.2017
Москва, Большой Москворецкий мост («Немцов» мост)

Суббота. «Солидарность» на дежурстве. День солнечный, мемориал в порядке.

Сейчас. Немцов мост.

Читать далее

В ненастный день

28.05.2017
Москва, Большой Москворецкий мост («Немцов» мост)

Воскресное утро. Немцов мост. Дежурство «Солидарности» продолжается.
Светлана:

Дождь, холод, все затянуто тучами. Но мемориал жив! Он красив и ярок в этот ненастный день.

Мемориал, семь утра

Читать далее

Встречи… Встречи… Разговоры

27.05.2017
Москва, Большой Москворецкий мост («Немцов» мост)

Что происходит ночью на Немцовом мосту?
Иногда ничего. Совсем ничего за всю ночь, а иногда — разговоры … разговоры … разговоры …

Дежурили с Павлом. Тихая спокойная ночь.
Примерно в час ночи к нам подошла женщина. Очень верующая, всё время говорила про антихриста, осуждала официальную церковь.
Интересный набор веры и отрицания её официальной составляющей.
Сначала она была несколько агрессивной, но вскоре беседа потекла не принуждённо. Женщина простояла с нами часа полтора. Замёрзла и ушла.

Читать далее