22.03.2016
Москва, Большой Москворецкий мост («Немцов» мост)
Автор Сергей Киреев
«Ну очень странное дежурство»
Я давно не писал о своих дежурствах, потому что для меня они стали с некоторых пор привычным и даже рутинным делом.
Или потому, что после погромов и зачисток, от гнева и обиды, ничего, кроме самых злобных ругательств, в голову не шло.
Ну или потому, что знал — лучше, чем у Каринки, все равно не получится.))
А сегодня вот решил написать, ведь сегодня не случилось ни погрома, ни зачистки, следовательно, и настроение у меня соответствующее. Хорошее настроение.
И несколько странных и забавных событий случились именно в это мое с Витей Коганом дежурство.
Ну, начну с того, что сегодня замещал Любу в их с Коганом тандеме.
И прямо на подходе к Мемориалу обнаружил стоящую метрах в 70-ти полицейскую «девятку».
Подумалось: как-то рано для зачистки, но, может, что случилось?
Слава богу, не случилось ничего, на Мемориале Витя и Дима Арсентьев.
Вещей мало, нет мешков для мусора, нет почти ничего. Зато полторы пачки докладов «Путин. Война». Портретов тоже мало. Мемориал скромен, но ухожен, строг и красив в бодрящих волнах мартовского нестрашного уже морозца.
Посеченная с одного боку луна болтается где-то левее, или почти над Мостом. Яркие фонарики одиноких звезд.
Ежедневная (спасибо Альберту Гончарову за идею) минута молчания. Перекинулись парой слов. Дима вскоре ушел.
Дежурство неторопливо ползло минута за минутой в разговорах о некоторых перипетиях общения и воспоминаниях о забавных и курьезных случаях вокруг Мемориала, которых за почти год дежурств накопилось немало.
Знаю, кто-то ведь подумает — ага, перемывали кости.)
Сразу говорю — не было такого … Ну а если и было, то совсем чуть-чуть, самую малость.))
Подъезжали и отъезжали машины с разговорчивыми или молчаливыми экипажами, но машины полицейские, сменяя друг друга, на центре проезжей полосы «пасли» нас, или не нас, а кого-то еще, всю оставшуюся ночь, до самого Андрея.
Вот появляется в ночи человек вида абсолютно клоунского, бродяжного, и флибустьерского, но, впрочем, безобидного, в высокой казачьей папахе на голове с какой-то здоровенной бляхой, моложавый, но с козлиной бородкой, заколотой двумя прищепками, в каком-то рубище, к которому здоровенными альпинистскими карабинами пристегнуто несколько сумочек и мешочков. В руках он держит замотанную в некое подобие тряпки квадратную, с стороной около метра, штуковину, и обращается к нам с фразой, типа, а не плохо было бы, сеньоры, в такую прекрасную лунную ночь отправиться в дерзкое и опасное путешествие, и нет ли у нас на примете подходящей для этого случая шхуны.
Ну или с примерно такой.))
И просит на время своего недолгого отсутствия приглядеть за принесенной штуковиной.
Сколько их, странных и загадочных, интересных и чудаковатых, доброжелательных, и, мягко говоря, не очень — ночных прохожих, перебывало за почти год на Мосту.
Хорошим людям мы всегда рады, рады помочь, угостить чаем на холоде, рады и собеседникам, пускай даже сложным.
Мы — с добром! Почти ко всем, разве что кроме суетливых воришек из «Вор-Хвост-Моста» (Гормоста — О.Ц.), и их туповатых ОВД-шных помощников.
Хреновину — по словам представившегося уже к тому времени незнакомца (как-зовут-убей-не-помню, знает 6-ти часового бородатого сеньора лично, и не раз имел честь выказывать ему свое всяческое почтение) назначением ее дОлжно было стать дорожным знаком, отремонтировать который не удалось из-за сломавшейся машины — водрузили за столб.
Флибустьер отбыл.
Но прибыли коммерсанты.
Молодые пацаны, приехали из глубинки, были навеселе, но вежливые и уважительные. Девочки — в кабине, и одна — за рулем (всё время злобно бибикала).
Темы тоже привычные — куда всё катится (а катится ведь явно не туда куда-то, куда ему следовало бы катиться, и это они чувствуют), как быть, что делать, ментовский беспредел и тупость…
Вначале же робкий был вопрос: «вам ведь не платят?», который вторым более хамоватым посетителем был почему-то развит до утверждения «а как же ж за бесплатно-то?!», что очарования беседе, конечно, не добавило.
Но в целом вышло сносно.
Коммерсанты с бибикающими девочками отбыли в ночь.
Луна зависла над башней со звездой. Звезда на башне по-прежнему не шла с небесной ни в какое сравнение.
Продолжили дежурить.
И вот — ОВД-шники! Но явно не с предложением проследовать и намерением препроводить, а с наболевшим, с не дававшим столько лет покоя, главным, ключевым, краеугольным:
«а что-почем, и сколько нынче платят?»…
И тут они услышали! Услышали и про полониевый терроризм в столице другого государства, и про шашни с русско-испанскими братушками, и про поцелуи мальчикофф в живот…
И про выпуски ВСЕХ крупнейших мировых изданий с заголовками на первых полосах недели с три тому назад.
Сидели, понурые. Крыть было нечем.
А далее — приехал Дима Яковенко.
Дима привносит в холодные ночи, пронизанные кочевым духом и наполненные звуками Великой Степи, очарование цивилизации, скрип шин по асфальту, мягкость и тепло сидения в автомобиле, звуки рока. Тепло общения…
К Мемориалу приблизился субъект типично хипстерской внешности, и после недолгого изучения повадок и внимательного за ним наблюдения был завлечен всем вышеперечисленным в Димино авто, напоен чаем, угощен чем-то съедобным, расспрошен.
Субъект назвался Егором, сколько платят, спрашивать не стал, в остальном же проявил инфантильность необычайную. Будучи весьма осведомленным и подкованным молодым человеком из провинциальной интеллигенции, заядлый автостопщик, в курсе текущей ситуации в стране ничуть не хуже, чем весь «экипаж машины боевой»), наш ночной Егорка не жалует журналистскую профессию, всерьез занимается видеомонтажом и медийными сценическими инсталляциями, понимает, что «ничего не понимает»!
«Чего же ты не понимаешь-то, Егорка?» — вопрошали мы втроем, то вразнобой, то хором.
«Ведь пень-то ясен, как вон та звезда на небе!
И где ж вы все, Егорки, пропадаете? И сколь вы так собираетесь блуждать в пространствах Млечного Пути, пока, наконец, не спуститесь на земли Великой Степи и не начнете возвращать себе страну!?
Дождемся ль вас!?»
Но искушенный в дискуссионных навыках и вооруженный непререкаемыми культурными клише, Егор неплохо ставил нас на место, излишне экспрессивных и не всегда политкорректных, с этими нашими извечными и заскорузлыми степными «ептыть…».
Попорченная Луна меж тем закатывалась всё дальше и дальше за зубчатую стену, наверное к вящей радости всего засевшего там гнусного кооператива.
Было ясно — они и такой не погнушаются.
В общем, не сагитировали мы Егора. Не вовлекли. Может, даже напугали. Или где-то обидели. Но молодец Егор, виду не подал, и после прихода Андрея и объяснений, что же за нашим столбом делает квадратная хреновина, а также рассказа про странные ночные маневры флибустьера в казацкой папахе на другой стороне Моста, ухваченные цепким степным глазом Вити Когана, со ста метров способного различить номер мчащейся на всем скаку железной кучи лошадиных сил и моментально идентифицировать ее по региону порта приписки, Егор не отказался с нами проследовать на Димином авто в одну уютную таверну.
Там мы угостились доннером и чаем, простились с обаятельным и неунывающим Егором, подзарядившим к тому времени свой навигатор и уже проложившим курс к новой вписке где-то в созвездиях дев, и уже было готовились отбыть в родные гавани.
Но тут звонок Андрея…
Чуя неладное, сразу вспомнив события позапрошлой зачистки, уже ругая себя, что опять доверился расхожему штампу, дескать, в ночь на понедельник никогда не зачищают, выхожу на связь, и …
«Сереж, тут какая-то неприятная активность, «ВорХвост» (Гормост — О.Ц.) ЧТО-ТО нашел на другой стороне Моста, они ЭТО ЧТО-ТО достали, и ЕГО сломали, и с угрозой глядят в мою сторону. Ребята, заберите от греха эту квадратную штуковину, как бы с ней чего не вышло.»
Мчим назад, на Мост. Дима лихо рулит по полупустым в этот час, а обычно абсолютно непроходимым улицам, проулкам, переулкам.
Бородатый черт, собака, что он там соорудил, а вдруг подстава!
Ну как, ну как можно было довериться человеку с двумя прищепками на бороде!
Приехали. Забрали штуковину. Увезли. Выкинули в помойку.
Это оказался и вправду дорожный знак пешеходного перехода, к которому были приклеены какие-то рыбы.
Домой прибыл около восьми.
Ну очень, очень странное дежурство.
