28.03.2016
Москва, Большой Москворецкий мост (Немцов мост)
Год назад отечественные власти пробили очередное моральное дно. В ночь 27 на 28 марта 2015 года на Немцов мост приехали неизвестные люди в черных куртках и уничтожили мемориал. Вообще. Совсем. В тот день, 27 марта исполнился ровно месяц со дня гибели Бориса, на мост приходило много людей, было много свежих цветов, записки, свечи, ленточки и флаги разных стран… Все было уничтожено.
Если государство в течение 16 лет двигает идеологию тотального цинизма и жестокости, то довольно нелепо ожидать от такого государства, что оно будет считаться с чьими-то чувствами, с христианскими (или какими-то другими) традициями, с какими-то заповедями или законами. Мы знали, что российское государство умеет воевать с живыми людьми. Но до 28 марта 2015 года я лично не предполагала, что оно способно воевать с мертвыми. Это как-то совсем не приходило мне в голову.
Я до сих пор помню то утро. Это было совершенно ужасно. У меня было чувство, что они с удовольствием, с каким-то особым садистским смаком, с каким-то сатанинским хохотом убили Бориса второй раз. Это равнодушие, цинизм, жестокость, которым нет никаких объяснений… Кошмар. Впрочем, одно объяснение есть: они вдруг осознали, что теми выстрелами в спину Бориса все-таки не убили. Лишили жизни, но не уничтожили. Что он по-прежнему живой (и теперь совершенно для них недосягаемый), а значит в сто раз опаснее, чем был… Поняли и окончательно осатанели.
Тогда восстановление началось рано-рано утром. И продолжалось весь день 28 марта. А в ночь вышли первые дежурные… Сегодня — ровно год, как наши часовые стоят на нашем посту № 1 круглые сутки. Просто чтобы было не стыдно перед Господом Богом, перед самим собой. Чтобы отстоять свое право помнить и скорбеть. Невозможно было смириться, позволить им глумиться над человеческим горем, над памятью о Борисе…
Прошел год. Количество погромов и восстановлений уже не поддается подсчету. Набеги коммунальных уголовников участились и ужесточились. Но память — жива. И на мосту Немцова по-прежнему цветы, свечи, записки, флажки… И Борис по-прежнему смотрит на нас живыми, умными глазами (в которых до сих пор горят веселые искорки), и от этого в сердце еще шевелится крохотная надежда. Даже сама не знаю, на что. Просто надежда. Немножко настоящего воздуха, немножко настоящего солнышка. Немножко жизни посреди царства смерти и разложения…
Борис жив, а эти вурдалаки — нет.
Хотя нас постоянно обвиняют в том, что мы, мол, «устроили кладбище посреди Москвы», все ровно наоборот. Мы находимся на Мосту ради жизни, а не ради смерти. И те, кто приходит на Немцов мост вспомнить Бориса, чувствуют это. Чувствуют жизнь. А не смерть…