12.06.2016
Ярославль
Вчера мы с Аленой все-таки поехали в Ярославль.
Собирались давно, только в эти длинные выходные все обстоятельства сложились благоприятно. И тут накануне поездки на всех метеосайтах — по Ярославлю объявили штормовое предупреждение. Град, ливень, сильный ветер с падением деревьев и рекламных конструкций, подтопление подвалов… Это называется, две безумные москвички решили выбраться в Ярославль))
Поломали голову, но все-таки рискнули.
И не зря. Поездка получилась незабываемая.
Город встречал нас солнцем, запутавшимся среди низких, тяжелых туч. Тепло, но сыро. Мы неторопливо прошлись по улице Свободы (бывают же все-таки прекрасные названия!) от вокзала до самой площади Волкова (где стоит знаменитый театр), дальше по местному Арбату (улице Кирова) — до самой площади, где находится городская Дума… Да, в первую очередь — сюда. Потому что Ярославль теперь навсегда связан с именем Бориса. Он искренне полюбил этот город (и нам теперь понятно, почему), он жил здесь последнее время, он работал здесь с большой самоотдачей. Разворошил здесь настоящее коррупционное гнездо в высших эшелонах местной власти и довел бы дело до конца, если бы…
Он был так открыт и доброжелателен. Его так просто было встретить на улице, подойти с вопросом, просто пожелать доброго дня. Ходил пешком на работу по вот этой дороге. Заглядывал в эти магазинчики и кафе. А теперь он так далеко… И чтобы быть к нему поближе, мы цепляемся за какие-то мелкие осколки памяти. Да, вроде бы это ничего не изменит. Кому-то это кажется нелепым, но для меня лично это важно — прийти к ярославской думе и принести цветы.
Поставить фотографию. Постоять на этой площади, посмотреть на церковь Ильи-пророка. Потом пройти до угла улицы Кирова, свернуть на Андропова (когда эта людоедская топонимика навсегда исчезнет с карты России?) и дойти до красивого четырехэтажного дома, где он жил. Первый подъезд, третий этаж…
Мы с Аленой не там повернули, немножко заплутали, сделали большой крюк вокруг и нашли дом только благодаря Казанскому монастырю, где был открыт сквозной проход на улицу Трефолева. Над первым подъездом в стене — четыре отверстия от снятой памятной таблички. Как дырки от выстрелов… Так трусливо. Так безжалостно.
Мы постояли две минуты у закрытой подъездной двери. А потом из нее вышел человек. И мы успели нырнуть внутрь. Поднялись на третий этаж… Опечатанная дверь, забрызганная известью. Дверная ручка, почему-то прикрученная очень низко (даже для меня, а ведь он был на целую голову выше. Наверное ему было неудобно…).
Дыхание перехватило.
Постояли, привели пульс в порядок. Оставили под дверью веточку хризантем. Спустились вниз. На выходе увидели его почтовый ящик. Под завязку заполненный. Если судить по тому, что толкают в России в среднестатистический почтовый ящик, то скорее всего это реклама и разные счета… Всякая ерунда, которую хозяин уже никогда не заберет, не разберет… Его уже нет полтора года. А ему до сих пор приносят почту…
Душераздирающе. Господи, какой-то простой почтовый ящик может вызвать такое острое чувство непоправимости…
Вышли. Вернулись на улицу Кирова. Пошли пообедать (и привести в порядок растрепанные чувства) в заведение с прекрасным слоганом «Свобода внутри» и портретами Цоя на столиках. Могла ли я пройти мимо такой красоты, ответьте мне?
Потом встретились с нашими ярославскими друзьями. Пообщались. Все вместе вернулись к дому Бориса, уже со скотчем. Смастерили временную табличку.
Потом решили посмотреть, в каком состоянии находится небольшой сквер, который Борис хотел назвать именем Анны Политковской и благоустроить на свои средства. Сквер за полтора года нисколько не изменился — тот же косой забор, мусор и убожество. Видимо, власти Ярославля предпочитают помойки, а не благоустроенные скверы… Но мы и там сделали импровизированную бумажную табличку. Пусть люди видят, что мы не забываем. Что мы не смирились…
Потом прошлись по набережной. Послушали джаз, который играли на балкончике музея «Музыка и время». Восхитились старыми деревьями, видом на Волгу, дошли до самой Стрелки, пощупали огромную каменюку на месте основания города. Удивились несоразмерности свежепостроенного на Стрелке храма окружающему ландшафту (все-таки гигантомания это какой-то особый вид архитектурной болезни). И неторопливо отправились в обратный путь — к Знаменской башне, к улице Свободы, к вокзалу…
Поскольку шли через площадь у городской Думы, заглянули проверить, целы ли наши цветы, положенные там утром. Что интересно — цветы были целые, не было только Бориной фотографии. Кто-то спёр. Пусть ему будет хорошо, раз так понадобился его портрет, значит, так надо. Ну, мы оставили вторую…
Совершенно измученные, переполненные всякими эмоциями, погрузились в поезд до Москвы. И в голове звучал «Старый мотив железных дорог» (кто понимает, тот поймет). Время пролетело незаметно. В поезде сверяли ощущения, все три часа, пока идет ярославский экспресс, разговаривали о Борисе. О том, что примирения с его гибелью так и не наступило, что ничем нельзя заполнить эту пустоту. И о том, что он стал невероятно родным. И теперь так будет всегда…