23 июня. Получился эмоционально насыщенный вечер.
После работы — встреча с подругой у Стены Цоя на Арбате. Свечи, фотографии, свежие цветы. Привычным движением отрезаю пятилитровые бутылки, подрезаю стебли…
На стене — свежие надписи поверх краски (какие-то вандалы испортили Стену накануне Витиного дня рождения, потом ужасные буквы закрасили серыми квадратами)… Какой-то парень поет под гитару. Не очень складно, но гитара настроена и парень трезвый (что уже хорошо).
Знаете, своих «цойщиков» я стараюсь политикой не грузить. Никуда не агитировать, не проедать никому мозг. Но и не скрываю ничего. О моих политических убеждениях все знают. Каждый волен делать те выводы, которые хочет — я буду поступать так, как считаю правильным. Все мои друзья, разумеется, знают про Бориса, про мои тяжелые переживания, про Мост. И все, кто меня любит, относятся с уважением и пониманием.
И Юля сегодня пошла со мной на Мост. Сама предложила помочь мне с цветами. Мы зашли в «Мосцветторг», взяли красивых разноцветных хризантем. И пошли пешком от Арбата до Васильевского спуска. Через эту перекопанную, разрытую, развороченную Москву, на которую смотреть невозможно.
Вот он, Немцов мост. И снова — свечи, фотографии, цветы… Только на портретах другие глаза. Другой человек. Не менее родной и дорогой, чем тот, на которого мы смотрели на Арбате полчаса назад…
Там, без Вити, прожито почти 26 лет. По сути, вся моя сознательная жизнь. Здесь, без Бориса — только 483 дня. Поэтому все еще очень остро, очень болезненно…
Однажды я прошла весь этот путь, поэтому знаю, что болеть будет долго.
Мы с Юлей рассортировали все цветы, поменяли воду, подрезали. Сформировали букеты, подмели. Расставили.
Пока работали, приходили люди. Одна женщина со слезами на глазах — рассказала, что ее 90-летняя мама была на марше памяти 27 февраля и до сих пор плачет по нему, как по родному сыну. Подходил парень. Долго молился, стоя неподалеку. Перекрестился, тяжело вздохнул… Подходила женщина с Украины — обрадовалась, что у нас есть жовто-блакитная ленточка среди цветов. Несколько проезжавших мимо машин сигналили нам в знак солидарности… Еще одна женщина подошла. Возмущена и оскорблена до глубины души указом Полтавченко про «мост Кадырова». Узнавала, как у нас дела с табличкой. Есть ли какие-то новости из мэрии… Что ей сказать? Что власть захватили рептилоиды, которым нет дела до чужого горя и чужой памяти? Так это, вроде уже очевидно без лишних пояснений…
Подошел немолодой немец. Дал 500 рублей. «Да, я знаю, что здесь был убит Борис Немцов, я хочу оставить ему цветы» — сказал он на ломаном английском. Пришлось отправить Андрея Дарклайта за букетом…
И вроде бегаешь туда-сюда с банками, веником и пр. Некогда погружаться в себя, нет времени на эмоции. Но каждый раз спотыкаешься об _то_самое_место_. Будто резинка невидимая натянута, которая каждый раз больно бьет по ногам…
«Здесь был убит Борис Немцов» — так гласит табличка, которая стоит на этом месте. Но, люди добрые, скажу честно: я до сих пор не понимаю смысла того, что там написано. Я до сих пор не могу связать в своей голове слово «смерть» с именем Бориса. Да и, по правде сказать, с именем Вити тоже (хотя без малого 26 лет прошло).
Это нельзя вместить, принять, переварить. И качаешься на безумных качелях — от острого отрицания до яростного бунта. И обратно…
В Питере разговаривали с Сашей Заславским. О Вите и о Борисе (ему повезло, он видел и одного, и другого). О том, что внутренне они удивительно похожи. Люди одной крови, одной породы. Из тех, кто ценит свою внутреннюю свободу выше всего остального. Кто дышит свободой. Наполнен свободой. Кто любит жизнь и вдыхает ее полной грудью. Кого нельзя купить или запугать. Кто не сдается. Кто не лжет. Кто между выгодой и убеждениями всегда выберет убеждения и никогда не станет сожалеть, даже если придется дорого заплатить за это. Кто знает, что такое самоуважение и поэтому умеет уважать других… Такие живые. Такие солнечные. Такие красивые…
Рептилоиды тоже это чуют. В Белоруссии, например, петь песни Цоя вообще нельзя. У нас над народным памятником на Арбате глумятся какие-то выродки и он до сих пор находится в нелегальном состоянии (т.е. в любой момент может приехать бульдозер и снести все это нафиг). Эти же выродки зачищают по ночам народный мемориал на Мосту, плюют на десятки тысяч подписей за установку памятного знака на месте гибели Немцова и подписывают чудовищные топонимические указы про другой мост, над другой речкой… Глумятся над теми, кто и сейчас живее их. Бесятся от бессильной злобы и ненависти. А дотянуться все равно не смогут.
Как там пел мой Цоюшка?
«И пускай фонари светят ярче далеких звезд —
Фонари все погаснут, а звезды будут светить».
Так и будет. Звезды будут светить.
Ни Цоя, ни Немцова я им не отдам. Они могут разобрать по кирпичу и Стену, и Мост, но они ничего не смогут сделать с моим сердцем. Пока оно бьется, я буду помнить. С благодарностью, уважением и любовью.
Спасибо тебе, Борис.
Спасибо тебе, Витя.
Ольга Лехтонен