Это было недолгое чудо…

25.11.2017
О Егоре Гайдаре

Опубликовано 23 ноября 2016 года
Автор Олег Мороз

В журнале «Звезда» №11 2016 года опубликован мой очерк о Гайдаре.

ФРАГМЕНТ
Конец лета 1993 года. Почти два года длится смертельная схватка Ельцина, реформаторов с ярыми противниками реформ — Хасбулатовым, Руцким и иже с ними. Хасбулатов и Ко уверены в своей силе, убеждены, что вот-вот скинут президента, а потому храбро идут на обострение ситуации, открыто провоцируют Ельцина. Руцкой — вице-президент! — публично называет его преступником, Хасбулатов громкоголосо объявляет его пьяницей — дескать, все свои указы президент подписывает в состоянии подпития. Соответственно, Верховный Совет, руководимый этим «профессором», то и дело принимает решения, ведущие к усугублению и без того тяжелого положения в экономике, как, например, совершенно нереальный бюджет текущего 1993 года, исполнить который правительство не могло.


При этом надо иметь в виду два принципиально важных обстоятельства. Во-первых, Верховный Совет только условно можно было называть парламентом. Советы отличаются от парламентов тем, что сосредоточивают в себе не только законодательную, но и исполнительную власть. Этим и пользовались противники Ельцина, спровоцировав неразрешимый в рамках существующей Конституции кризис, так как одна статья декларировала разделение властей, а другая давала право Советам решать любые вопросы. То есть в стране установилось фактическое двоевластие.
Перекраивая Конституцию и пользуясь ее двойственностью, Верховный Совет неуклонно шел к отстранению президента и установлению своей абсолютной власти.
Для России это имело бы катастрофические последствия.

Загнанный в угол Ельцин приходит к выводу, что лобового столкновения избежать не удастся. В начале сентября он принимает решение приостановить деятельность Верховного Совета и Съезда, назначить досрочные выборы в эти органы. Это было нарушение действующей Конституции, но, как говорилось, сама Конституция в силу внутренней противоречивости не давала возможности нормального политического существования. Выход из кризиса можно было найти только за пределами этой неработоспособной Конституции.
Приняв нелегкое решение, Ельцин перестал опасаться противников, перестал избегать рискованных шагов, которые могут им не понравиться. Напротив — как бы посылал этой публике сигналы: «Иду на вы!»
Одним из таких сигналов было его решение вернуть в правительство Егора Гайдара. Отставка Егора Тимуровича, на которую в декабре предшествующего года Ельцин вынужден был согласиться под яростным напором хасбулатовцев, была его тяжелейшим поражением, и вот, возвращая его на прежний пост первого вице-премьера, президент как бы демонстрировал им: отступление закончено, перехожу в атаку.
Гайдар не сразу согласился на предложение президента вернуться на прежнюю должность, сказал, что должен подумать. Думать было о чем: в его отсутствие Черномырдин, сменивший Гайдара на посту главы правительства, «наколотил немало горшков», нараздавал немало обещаний, выполнить которые было невозможно. Возвращаясь в Кабинет министров, Егор Тимурович должен был взвалить эти обязательства на свои плечи.
И все же, несмотря на некоторые немалые колебания, Гайдар принял предложение президента. Перевесило ясное понимание: страна перед опасной схваткой, исход которой непредсказуем; в такой момент отсиживаться в кустах, наблюдать за всем со стороны — невозможно.

Егор Гайдар:

«Тем, кто не пережил вечер третьего октября, не видел нависшей над страной страшной опасности, не звал людей на площадь, непросто понять мои чувства, когда раздался первый танковый выстрел по Белому дому. Как ни парадоксально, первое, что я испытал, было огромное облегчение: не придется раздавать оружие поверившим мне людям, посылать их в бой».

И еще Гайдар, уже как вывод из всего случившегося:

«3—4 октября в Москве состоялась скоротечная гражданская война. Коммунистические и националистические боевые дружины, действуя решительно и напористо, были близки к овладению ключевыми точками Москвы, а значит — России. Войска долго колебались, начали действовать только после явно выраженной обществом поддержки президентской стороны. Более ста пятидесяти убитых у „Останкино“ и Белого дома.
Никто из вождей радикальной оппозиции и депутатов не пострадал. Пожалуй, больше всех опозорился „президент“ А. Руцкой, по очереди призывавший летчиков — бомбить Кремль, иностранных послов — гарантировать его драгоценную жизнь, а затем демонстрировавший свой автомат в смазке как главное свое алиби…
Через некоторое время уйдет напряжение реальной схватки, мучительное беспокойство, охватившее миллионы людей в России и в мире вечером 3 октября, когда исход противоборства был неясен. Многие из тех, кто этим вечером заклинали президента действовать самым решительным образом, вскоре начисто отрекутся от своих слов, торопясь возложить на него всю ответственность за случившееся (это относится, в частности, к Явлинскому. — О. М.) А образ танков, стреляющих по Белому дому, надолго останется в общественной памяти, порождая сомнение в стабильности российских демократических институтов».

01.10.1995


ЕЩЕ ОДИН ФРАГМЕНТ ЭТОГО ОЧЕРКА:

Чаадаев когда-то написал:

«…Мы, можно сказать, некоторым образом – народ исключительный. Мы принадлежим к числу тех наций, которые как бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы дать миру какой-нибудь важный урок».

«Провидение,.. как бы совсем не было озабочено нашей судьбой. Исключив нас из своего благодетельного действия на человеческий разум, оно всецело предоставило нас самим себе, отказалось как бы то ни было вмешиваться в наши дела, не пожелало ничему нас научить»

«В нашей крови есть нечто, враждебное всякому истинному прогрессу. И в общем мы жили и продолжаем жить лишь для того, чтобы послужить каким-то важным уроком для отдаленных поколений…»

Но вот в середине 1980-х Провидение, Господь Бог как бы наконец «озаботился нашей судьбой», повернулся к нам своим ликом. Все это можно было воспринять как чудо, как непрестанный ряд идущих друг за другом чудес.
Великая антикоммунистическая революция Горбачева – Ельцина (я так ее называю, вы можете называть иначе) – это чудо, состоявшее из цепи чудес, каких-то удивительных, рационально малообъяснимых явлений.
Начать с того странного явления, что в марте 1985 года генсеком КПСС стал Горбачев, человек, по своим личным качествам явно выпадавший из строя престарелых партийных бонз. Правда, там были и не очень старые – Гришин, Романов… У них, наверное, было больше шансов выдвинуться в лидеры. Но вот – Горбачев…
Человек энергичный, беспокойный, чего-то хотевший сделать для страны (остальные хотели только одного – просидеть как можно дольше во властных креслах и спокойно уйти на щедро обеспеченный «заслуженный отдых»). Правда, Горбачев был ставленником Андропова, именно Андропов перетащил его из Ставрополя в Москву. С ним они много говорили о необходимости реформ. Именно Горбачеву и Рыжкову Андропов незадолго до смерти поручил подготовить их план. Говорят, Андропов прочил Горбачева в свои преемники и даже оставил где-то что вроде соответствующего письменного завещания.

Но… во-первых, престарелым коммунистическим фундаменталистам ничего не стоило это завещание «потерять», и вроде бы «потеряли» – сделали генсеком еще более карикатурную, чем Брежнев последних лет, фигуру – брежневского «завхоза» Черненко, который, впрочем, сделал неоценимую услугу стране – управлял ею, «не приходя в сознание» чуть больше года.
Это во-первых, а во-вторых, Андропов, наверное, перевернулся бы в гробу, если бы узнал, КАКИЕ реформы, став генсеком, затеял Горбачев. О таких ли реформах они с ним говорили, сидя у костерка во время наездов Андропова в горбачевские обкомовские ставропольские владения!

Чудо, что в генсеки Горбачева продвинул… Громыко, человек глубоко консервативных взглядов, пришелец из далекой сталинской эпохи. Выдвинул и мастерски продвинул привычными для него аппаратными методами.
Чудо, что Горбачева очень быстро не скинули с высокого поста его однопартийцы – они вполне могли это сделать, как только осознали, что горбачевские разговоры о решительных реформах – это не просто ритуальные речи, которыми обычно сопровождается воцарение очередного партийного лидера, а серьезные намерения, которые несут для них, партийных чиновников различного уровня, реальную, смертельную угрозу.
Они вполне могли бы его скинуть в августе 1991-го, но…

В последний момент почему-то (почему?) не решились сделать последний решающий шаг, сломить сопротивление своих безоружных противников, собравшихся возле Белого дома, не решились арестовать или даже расстрелять человека, возглавившего это сопротивление – Бориса Ельцина. Ясно: если бы они его устранили, подавить дальнейшее сопротивление было бы уже, как говорится, «делом техники».

Само появление в рядах правящей партийной бюрократии такого человека, как Ельцин, еще более решительного сторонника коренных реформ, еще более решительного противника этой самой бюрократии, чем Горбачев, – тоже чудо. Откуда он взялся? Ведь в советскую пору он никак себя не проявлял в какой-то оппозиции коммунистической власти, ничем особо не отличался от прочих партийных функционеров. Его неожиданное появление в роли лидера антикоммунистических сил – тоже чудо.

Чудо, что его не «убрали» в том же августе 1991-го (сделать это было очень легко).
Чудо, что его не устранили в процессе почти двухгодичного противостояния с российским парламентом, где конституционным большинством обладали его коммунистические противники и союзники их.
Чудо, что он, полуживой, сумел выстоять на выборах 1996 года, одержать победу над коммунистическим вожаком Зюгановым (тогда выборы, за некоторыми не очень значительными исключениями, были настоящими выборами, сам же Ельцин сильно заботился об этом).

Чудо, что в критический для страны момент, когда казалось, что пути для ее спасения нет, появился мало кому известный в ту пору экономист Егор Гайдар, которому Ельцин доверил проведение экономических реформ. За очень небольшой отведенный ему срок, – каких-то одиннадцать месяцев, – при совершенно диком сопротивлении, при совершенно диком саботаже со стороны своих противников, он сумел сделать главное из того, что намечал и что стало необратимым, несмотря на все усилия ретроградов повернуть дело вспять.

Восхождение Гайдара на высший пост в правительстве реформ тоже началось как бы случайно – со встречи и разговора с госсекретарем Геннадием Бурбулисом. Как вы думаете, где происходила эта встреча? В осажденном Белом доме в ночь с 20 на 21 августа 1991 года. Как раз тогда, когда гэкачеписты готовили штурм этого здания – ельцинского штаба, оказавшего сопротивление коммунистическому госперевороту. Свел Гайдара и Бурбулиса Алексей Головков, в эту пору советник Бурбулиса, а до этого сотрудник Гайдара по академическому Институту экономики и прогнозирования научно-технического прогресса, прекрасно знавший его как блестящего экономиста.

Бурбулис не экономист, но вот как-то Гайдару удалось убедить его в серьезности своих представлений о текущей экономической ситуации в стране и, в общих чертах, о том, что нужно делать. Бурбулис предложил Гайдару сформировать и возглавить рабочую группу, которая подготовила бы предложения по первоочередным экономическим реформам.

Группа засела на 15-й даче в подмосковном правительственном поселке Архангельское. Безвылазно работала там дни и ночи. Готовила предложения, проводила встречи с разными людьми – экономистами разных степеней и рангов, сотрудниками уходящего, уже ушедшего союзного правительства, пока еще действующего, но, было ясно, доживающего последние дни, российского силаевского правительства.

Статус этой группы, ее бурной деятельности был пока не определен. Все могло остаться на уровне «мозгового штурма», проводимого неким собранием достаточно эрудированных научных консультантов…

Ожидал ли в тот момент Гайдар, что именно ему придется стать во главе серьезнейших реформ?
Ясности тут не было ни для окружающих, ни для него самого.
Впервые разговоры о лидерской роли Егора Тимуровича его коллеги затеяли весной 1991 года после международной экономической конференции в Париже, но тогда, по словам самого Гайдара, это воспринималось скорее как шутка, как розыгрыш на каком-то институтском капустнике. Более реальной ему, да и другим, представлялась роль государственного советника президента по экономике. Готов ли он к такой роли? С таким вопросом к нему обратился за несколько дней до путча все тот же Головков. Гайдар тогда не дал прямого ответа. Сказал: все будет зависеть от того, что Ельцин собирается делать с экономикой.

Если общее направление совпадает с его, Гайдара, убеждениями, он готов серьезно рассмотреть такое предложение.

Утром 19 августа – наверное, незадолго до того, как по телевизору начали показывать «Лебединое озеро» – определенно решил, что если от Ельцина последует такое предложение, непременно примет его: на этом месте он действительно может быть полезен; как-никак в данный момент его институт – самое сильное научное учреждение в плане подготовки и реализации рыночных реформ.

Первый разговор с Ельциным у Гайдара, организованный Бурбулисом, состоялся в конце октября 1991 года. Кадровые вопросы не обсуждались, речь шла об экономической ситуации в стране. У Гайдара создалось впечатление, что для политика Ельцин «прилично» ориентируется в экономике. Понимает, что реформы предстоят тяжелые, самоубийственные, что популярности они ему не прибавят, но еще более самоубийственно и дальнейшее ничегонеделание, топтание на месте.

…Когда Гайдар и его коллеги начинали свои реформы, их правительство называли правительством камикадзе. Это определение, не без некоторой бравады, повторяли и они сами. Никто тогда не думал, до какой степени опасность, которой они себя подвергают, – опасность не только их карьере, политическому будущему, но и самой жизни, – серьезна.

1-2 февраля 2016 года на ТВЦ в серии «Удар властью» показали телефильм про Гайдара. Фильм так себе, как и все фильмы этой серии. К жизни и деятельности Егор Тимуровича прилеплены дебильные, лживые комментарии Жириновского, Хинштейна, Руцкого, Делягина, Бабурина, Павлова, Алксниса… Правда, есть и правдивые — Мариэтты Чудаковой, Андрея Нечаева, Петра и Марии Гайдаров, Аллы Гербер…Вставлены мои несколько слов, из длинного интервью, которое я давал журналистке канала еще прошлым летом. В общем, – «за» и «против» (в том числе совершенно идиотские «против»), без собственного мнения авторов. Это у них называется «объективным подходом».

Есть, однако, в этом фильме и нечто ценное. Кажется, впервые и достаточно полно на госТВ показано, как отравили Гайдара в 2006 году и как он в течение трех лет угасал (яд необратимо поразил почти все органы).
Вот что рассказывала (не в этом фильме) об эпизоде предполагаемого отравления Гайдара директор Библиотеки иностранной литературы Екатерина Гениева, с которой он дружил и которая тоже была на той презентации его книги «Гибель империи» в Дублине, где все и случилось:

«Утром мы с Егором Тимуровичем мирно шли на завтрак, он замечательно себя чувствовал. За завтраком мы сидели за одним столом, он ел, как и я, фруктовый салат, разница в нашем меню была – он пил чай, а я кофе. И чай, и кофе принесла служащая кафетерия.
– На одном подносе?
– Нет, в руках.
– Сколько времени прошло перед тем, как Гайдар потерял сознание?
– Он почувствовал себя плохо через полчаса. И к 11 часам, до официального открытия конференции, поднялся к себе в номер. Дальше его самочувствие ухудшалось. Он, делая героические усилия, сумел дважды выступить на представлении своей книги «Гибель империи». Но примерно в 18:30 Егор Тимурович очень быстро вышел из аудитории, не доведя презентацию до конца. Когда я вышла за ним, он лежал на полу, без сознания, с непрекращающейся рвотой. Судя по всему, в этой рвоте был тот чай».

Никакого серьезного официального расследования убийства Гайдара проведено не было. Некое неофициальное расследование вроде бы пытался организовать друг Гайдара Анатолий Чубайс, но – безуспешно. Хотя вроде зацепиться за след убийцы — чай, который принесла официантка (опять чай!), было не так уж трудно…

Угасал он у всех на глазах. Время от времени, заходя в институт Гайдара, я спрашивал у его сотрудниц в приемной, как он. Ответ был всегда один, неутешительный – «плохо». Осенью 2007 года я имел возможность задать этот вопрос самому Гайдару. Дело было в «Интерфаксе», на презентации моих книг «Так кто же «расстрелял» парламент?» и «Красные больше не вернутся». До этого я не раз приглашал его на такие презентации, но у него как-то все не выходило со временем. На этот раз вышло.
Перед началом мероприятия мы какое-то время сидели «за кулисами».
«Как вы, Егор Тимурович, – спросил я его. – Не оклемались?» Не знаю, насколько этот вопрос был уместен: Гайдар выглядел неважно, но все же не так, как должен был бы выглядеть человек тяжелобольной и как он будет выглядеть в дальнейшем. Гайдар опустил голову и отрицательно покачал головой.
Великий русский реформатор умер 16 декабря 2009 года.


Олег Мороз, ноябрь 2017
Источник: «Звезда», ноябрь 2016 года

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.