«Мне 63, но я не боюсь»

02.12.2019
Интервью с Григорием Саксоновым, волонтером Немцова моста

Афиша Daily
«Мне 63, но я не боюсь»: познакомьтесь с пенсионером, которого вы видели на всех митингах
9 сентября 2019
Записала: Ника Голикова
Фотографии: Даниил Примак

63-летний Григорий Саксонов стоял в пикете, защищая Ивана Голунова, ходил на митинги против 282 статьи, а также посещал все шествия за честные выборы. Также два дня в неделю он дежурит на «мосту Немцова», а в свободное время приходит с плакатами к судам, где идут слушания по делам политзаключенных. Мы поговорили с Григорием о его протестной жизни.

 

Как выбрать собственный протестный путь и почему интернет не нужен

Я родился в Москве, но долго жил в Московской области в частном доме. Очень люблю лес и природу, совсем не городской человек. Я окончил институт, учился на физика, но всю жизнь работал электриком. Семь лет назад переехал в Москву, потому что одному в доме жить стало тяжело. Семьи у меня нет. Мама умерла двенадцать лет назад.

Мне всегда была интересна история, в школе я читал много книг по этой теме. Политикой начал увлекаться еще в молодости. Когда мне было семнадцать лет я, кажется, мечтал о революции. Был очень протестным, часто дрался и считал, что проблемы можно решить только кровавым путем. Но потом стал склонятся к пути Яна Палаха (студент, совершивший самосожжение в знак протеста против оккупации Чехословакии войсками СССР и других стран Варшавского договора. — Прим. ред.) и действовать не сердцем, а умом. Я тогда уже читал Махатму Ганди, Мартина Лютера Кинга и Нельсона Манделу. И осознал, что моя ниша — это мирное противостояние. Также, хоть я и не верующий, а точнее агностик, меня очень вдохновляет путь Христа.

Протесты в России были постоянно, и я почти всегда в них участвовал. Мама за меня очень переживала. Однажды у нее на этой почве случился инсульт — я тогда очень злился на власть. Она была простой женщиной, просто хотела спокойно жить, боялась лезть в политику. А когда она умерла в 2007 году, я стал ходить на все митинги.

Мне 63 года, но я не боюсь. А чего бояться? В тюрьму, конечно, не хочется. У меня кошачья природа: люблю быть на свободе и сам по себе.

Я даже в пионерском лагере был очень несчастлив, потому что там нужно делать то, что скажут. И, хоть я тюрьмы не боюсь, понимаю, что, скорее всего, не вынесу этого. Сейчас же ни за что сажают. Например, Константин Котов — очаровательный человек, поддерживал маму Ани Павликовой. Ну что он такого сделал? Ничего (Котова приговорили к четырем годам колонии общего режима за участие в трех митингах. — Прим. ред.).

У суда, когда было дело Голунова, я стоял целый день. Я тренированный, лесовик же, я могу ходить день-два-три без палатки. Раньше и в горы ходил, и на байдарке плавал. Но сейчас сил на все не хватает, я уже старый. У меня куча дел, дача вот в Подмосковье, за ней надо ухаживать, но у меня вообще времени нет.

Я давно не смотрю телевизор, убрал его на шкаф. Но у меня есть радио, постоянно слушаю «Эхо Москвы» и узнаю всю нужную мне информацию. С людьми общаюсь здесь (интервью проводилось на Большом Москворецком мосту у народного мемориала Борису Немцову. — Прим. ред.), мне этого достаточно. А в интернете не сижу, мне это вредно — я такой слабовольный, не могу собой заняться, а если у компьютера сижу, могу и килограмм конфет съесть зараз. Вот в прошлом году я окончательно решил отказаться от этого всего.

Меня иногда узнают — молодежь на митингах подходит и говорит что‑нибудь приятное. Еще меня часто фотографируют на митингах, говорят, что я в репортажи попадаю, но у меня-то интернета нет, так что не знаю, правда ли это.

 

О задержаниях, самом приятном ОВД Москвы и отношениях с полицейскими

Первый раз меня арестовали на Пушкинской площади лет сорок назад. Там собирались диссиденты в день принятия Конституции 1977 года — и меня схватили. Тогда же из‑за меня уволили мать. На работу к ней пришли — и уволили. А меня просто отпустили.

Я выхожу, потому что пытаюсь хоть на что‑то повлиять. Так радовался, когда Ваню Голунова выпустили, потому что мне действительно стало страшно, когда его поймали. Ему же подкинули наркотики на Цветном бульваре, а я тоже часто там хожу. И я на все митинги за него выходил, да и не только за него — любой из нас может оказаться в такой ситуации. Это, конечно, исключительный случай, но я страшно рад, что он на свободе.

На суды я не хожу, но всегда стою у здания. Когда, например, у Олега Навального были суды, я приходил. Он меня хорошо знает, раньше подходил здоровался. И с Pussy Riot я общался, за них переживал серьезно. Помню, на одном из их судов мы забрались на забор и оттуда зажигали файеры. Я за это восемь суток отсидел. Меня часто задерживали, но сколько раз привлекали, не знаю. Часто бывало, что отпускали из ОВД без составления протокола.

Однажды меня свинтили на митинге Навального в 2015 году. Нас привезли в Тверское ОВД, мы просидели там несколько часов. Потом пришел офицер и сказал, чтобы нас выгнали. Мы зачем‑то вышли на улицу, и я подумал: «А что я тут стою?» — и убежал от них. Побежал до Петровского переулка в сторону Неглинной, но меня догнали и вернули обратно. В итоге мы посидели еще немного, а потом пришла девушка и сказала: «Ладно, идите домой, рисуйте дальше свои плакаты». Мне вообще везет в Тверском отделении, эта девушка несколько раз меня отпускала. Я всегда там общаюсь с сотрудниками, постоянно говорю им: я вышел не потому, что за Навального, а потому что боюсь войны властей против народа, ведь они опасаются, что народ у них отнимет наворованное. Люди на них уже ополчились, а им нужна война, чтобы мы забывали о своих проблемах и переключались на более значимые события. В таких условиях они спокойненько продолжат воровать и делать то, что считают правильным.

Я чувствую, что полицейские меня понимают и хорошо ко мне относятся.

На пикетах в поддержку Вани [Голунова] меня тоже задержали, я сидел в автозаке с Шендеровичем. Но нас в итоге привезли в ОВД и всех отпустили. Почему? Непонятно — как повезет.

Последний согласованный митинг, где было 60 тысяч человек, мне очень понравился. Я видел фото, где все стояли под зонтами, потому что шел сильный дождь, и среди этих зонтиков — мой плакат «Кафка Путин». Хорошая фотография. Я всегда стою в первых рядах на митингах, потому что прихожу за час, чтобы проверить обстановку.

 

А с митинга коммунистов меня выгнали. Я пришел с плакатом «Иго ФСБ» — ничего серьезного.

Простоял спокойно минут сорок, а потом вышел Зюганов, прошел позади меня, с кем‑то поздоровался и ушел. Через несколько минут подошел полицейский и попросил меня убрать плакат. Я спросил, на каком основании, и он ответил, что организаторы требуют. Я убрал, но дико разозлился и ушел с митинга. Потом пошел к памятнику Шухова, потом к Крупской и к Высоцкому, везде постоял с пикетом. У меня нюх есть: я сразу понял, что в этот день не будут брать. А вот 27-го [июля] я понимал, что нас будут задерживать (на митинге за честные выборы в этот день задержали 1371 человека. — Прим. ред.), но не пойти не мог. Тем более я всех своих друзей и знакомых призывал. Говорил им: «Мы выйдем на улицу и на следующий день проснемся либо в стране людей, либо в стране рабов». В итоге меня и еще кучу людей задержали. 3 августа я уже не вышел, потому что побоялся, что меня посадят по «дадинской» статье (статья 212.1 УК РФ «Неоднократное нарушение установленного порядка организации либо проведения собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования». — Прим. ред.). Я решил, что буду стараться ходить только на согласованные митинги, в тюрьму не хочется.

К полиции я, кстати, отношусь хорошо. Как к докторам. Я всегда решаю свои проблемы сам, но, может быть, когда‑нибудь и мне придется обратиться к ним. А есть ведь те, кто их дико ненавидит, но при этом, когда возникают какие‑то проблемы, они сразу к ним бегут за помощью. Это неправильно.

 

О дежурстве на «мосту Немцова», «сербовцах» и преследованиях

На [Большой Москворецкий] мост я стал выходить только через месяц после убийства (Борис Немцов был застрелен в ночь с 27 на 28 февраля 2015 года. — Прим. ред.). Просто в один день пришел познакомился с людьми, которые организовали и на тот момент охраняли мемориал, и решил, что тоже хочу это делать. И вот уже четыре с половиной года два раза в неделю я стою тут с 6 утра до 8 вечера.

Первой зимой было очень тяжело. Женщины приносили шубы и дубленки, чтобы прятаться от ветра, а сотрудники Мосгормоста приезжали и все забирали. Один раз даже паспорта и деньги забрали. Мы сразу написали заявление в полицию, и нам все отдали. После этого вещи забирать перестали. Я, вообще-то, походник, привык к разным природным условиям, но даже мне было очень холодно. А как женщины выдерживали, вообще не представляю.

Конечно, часто приходят всякие, бывают нападения. Но мне кажется, что если нас бьют, то мы должны терпеть. Если нас не будут бить, от нас не будет эффекта и люди не начнут понимать всей катастрофы.

К сожалению, два года назад убили Ваню Скрипниченко, моего друга и волонтера «Немцова моста», — он был самый веселый из нас. Он научил меня маршировать с моей тростью. Я дежурил днем, а он ночью. Когда он приходил, то брал швабру и официально принимал у меня пост, а я ему пост сдавал*. Было смешно. Он был очень активный, занимался экстремальными видами спорта. В один вечер к нему на мост пришел какой‑то военный и спросил: «А ты че, Путина не любишь?» Тот ответил, что предпочитает девушек. Ну это его стиль, он так всегда со всеми разговаривал. А тот разозлился, избил его и проломил лицо. И когда Ване делали операцию, он умер. Теперь его фото тоже стоит на мемориале.


*
Это не Гриша сдавал пост, а мы Ваня ему. Как видел издали, Гриша входил на мост, хватал веник или швабру, и печатным шагом вышагивая ему навстречу…

Как давно это было …как в другой жизни (Tatiana Tikhonova)

Активисты SERB (националистическая политическая группа, действующая на территории России и Украины. — Прим. ред.) к нам тоже часто приходят. Обычно это [Алексей] Кулаков — он меня прям ненавидит — и еще несколько человек. Они пытаются что‑нибудь сломать, один раз хотели украсть значки «Немцов мост» и «Миру мир», которые я раздаю всем желающим. Но я их никогда не бил, привык уже. А однажды они пришли на годовщину смерти Вани. И на глазах вдовы и друзей один из них подошел, разбил стекло и забрал фотографию Вани. Что мне было делать? У меня была палочка легкая, и я ею хлестнул его по щеке. В молодости я вообще был чрезвычайно резким, хорошо владел телом, сейчас-то уже нет, но что‑то все-таки еще осталось. Помню, у него глаза стали белыми, он на меня бросился, оступился, упал и попал в больницу. Я подумал: «Ну сяду и сяду, что поделать». Ко мне пришли полицейские и сказали, что у него черепно-мозговая и сотрясение мозга. У них тогда начальник хороший был. Я ему сказал: «Да ударил палочкой подонка, совсем чуть-чуть задел, и это вообще не драка была, он сам спровоцировал агрессию в свою сторону». Удивительно, но этот начальник выслушал меня и отказал «сербовцам» в возбуждении уголовного дела.

[Активисты SERB] мне до сих пор звонят, приходят на мост и говорят, что посадят, обещают отомстить. Я не то чтобы боюсь, но честно признаюсь: спать стал хуже. Поэтому в последнее время стараюсь телефон включать только тогда, когда сам хочу позвонить: это помогает избавиться от переживаний.

Церковники на меня тоже наезжали. Пару лет назад вообще был очень странный случай. Я обычно иду на первое метро где‑то в 5.30 утра, и никогда людей нет, а тут увидел, что стоит целая группа. Я удивился, а потом заметил среди них девушку — она мне запомнилась, когда мы за Pussy Riot митинговали, потому что она пришла вместе с православными, принесла замороженную курицу и что‑то громко кричала. Я тогда ей как‑то некрасиво ответил — обычно я вежливо общаюсь со всеми женщинами, но тогда сорвался. И вот они за мной пошли, я развернулся и сказал им: «Ну что, драться будем?» Они, по-моему, растерялись. И ничего не было. Не то чтобы у меня появилась мания преследования после этого случая, но как‑то неприятно было — я теперь просто стал более настороженным, чужих людей к себе домой не пускаю.

Тамара Луговых, дежурная Немцова моста:
«Наш Гриша… Уважаю и восхищаюсь безмерно за его мужество, смелость, какое-то самоотречение.
Но самое удивительное и притягательное в нем — большая, чистая и светлая душа, незамутненная душа ребенка, не перестающая удивляться этому миру. Гриша так остро переживает мерзости и зло, и для него невозможно притерпеться и приспособиться ко всему этому. Но в то же время он такой добрый, что мы его сравниваем с Дедом Морозом из сказок. Гриша очень любит помогать другим. …нет, не так… Для него это так естественно, как дышать. Он никогда не оставит волонтера — женщину на Мемориале Немцова одну, хотя простоял там уже 13(!) часов, в мороз, дождь или зной, это неважно! Он сделает вид, что ему очень хочется поговорить, и проговорит до того часа, пока не появится еще кто-то из дежурных… Хотя сам может уже и падать от усталости, но не покажет этого… Или, помню, как он переживал, когда какой-то безмозглый водитель проехал на скорости мимо Мемориала по огромной луже на дороге, случайно или специально, неизвестно, и окатил с ног до головы грязной водой не только Гришу, но и двух молоденьких девушек, которые после этого просто стояли в шоке и плакали, глядя на свои красивые платьишки, превратившиеся в грязные мокрые тряпочки… Как Гриша побежал к машине полиции, стоявшей неподалеку, и сообщил номер той машины, и горячо просил принять меры. » Как же так, наших русских девочек, красавиц, на мосту у Кремля грязью с ног до головы…! Задержите этого мерзавца! «

Не помню, что сделала полиция, но Гриша помог, как смог, этим девушкам, дал им чистой воды отмыться, салфеток… И еще очень долго переживал это происшествие, за чувства этих девушек, за их переживания…Безмерно отзывчивый и щедрый на любую помощь человек! Вся его протестная деятельность нужна ему для того, чтобы помочь другим.
Про себя он всегда думает в последнюю очередь. И говорит при этом, что у него все хорошо, а другим -то как жить..!? Как жить молодым семьям с детьми, если мизерные зарплаты, огромные проценты по ипотеке и все вокруг платное по сути, и образование и медицина? Вот повысили пенсионный возраст, и бабушки будут работать и не увидят внуков, а внуки — бабушек. Кто поможет молодым родителям, если бабушек заставляют работать, отбирают последнюю копеечку..?
Хоть Гриша и называет себя агностиком, для меня он — воплощение христианского милосердия. Но это такое добро, которое «с кулаками». Гриша — борец! И если надо дать в морду мерзавцу, он даст, не задумываясь!
Гришу очень любит молодежь. На мосту часто можно увидеть молодых людей, зашедших » на огонек» поговорить и помочь ему в дежурствах. Да мы все любим встречаться с ним..! Гриша — это такое большое, теплое и доброе солнце, возле которого всегда хочется погреться! ❤❤❤»

 

Будет ли только хуже и почему Навальный — не проект Кремля

Россия — это единое существо. В нем есть 10% плохих людей, а есть еще 10% хороших, все остальные — это туловище. Сейчас в России власть именно плохих людей: Пригожина, Шаманова, Сечина. Для меня это и есть русский фашизм — когда туловище склоняется к этим 10% плохих. Я пытаюсь бороться за то, чтобы мы двигались к хорошему. И сейчас, мне кажется, так и происходит: чернота уходит, мы избавляемся от гангрены и туловище начинает белеть — это и есть суть лично моей борьбы.

Путин — абсолютный тиран, и с возрастом он становится только хуже. Сталин тоже ведь поначалу не был таким маразматиком, а потом совсем с катушек съехал. Кажется, если бы Сталин прожил дольше, у нас была бы третья мировая. И с Путиным то же самое. Он был хорошим сотрудником КГБ, потом, когда с Собчаком работал, был хорошим либералом. А сейчас уже просто тиран.

Россия безумно податлива человеку, который ей правит. Его уже никто не любит, но очень боятся сменить.

На митинге 27-го, когда меня несли, я кричал: «Мы хотим жить не по лжи. Что это за выборы, депутаты ****** [козлы]. Путин — президент-******* [козел]». Рядом со мной стояли еще двое, у которых в сумке были плакаты, и девушки, которые вообще ни при чем. Их тоже схватили и покидали в автозак, как воробушков. И всем нам написали, что мы кричали «Путин — вор». Но я не знаю, что они мне там выписали, я в суды не хожу никогда.

Мы дожили до того, что у нас отобрали возможность заменить плохого правителя на менее плохого. А с другой стороны, я не знаю на кого заменять. У Путина же дочка есть, Маша Воронцова (о старшей дочери президента впервые рассказал журнал The New Times в 2016 году. — Прим. ред.), она вроде неплохой человек, может, на нее кто‑то повлияет, и она в политику пойдет. Навальный, конечно, тоже хорошо, но мало ли чего он хочет. Навальный может стать президентом, если только договорится с кем‑то — слабо верится, что это произойдет. Но когда его называют проектом Кремля, я удивляюсь. Вы чего, ребята? Вы видели, как он своего брата любит? А жена у него какая красивая! Когда они вместе за руку идут, выглядят как два ангела. Я, вообще, Алексея плохо знаю, больше с Олегом разговаривал — он очень хороший человек. Но я помню, как он встречал Олега из тюрьмы, стоял весь бледный. Мне кажется, ему гораздо проще было бы отсидеть, чем брату. Он этого никогда властям не простит. И называть его проектом Кремля — какая‑то глупость.

 

О летних митингах за честные выборы

[Силовики] ведь совсем сумасшедшие ошибки совершают. Я слышал историю по радио: [Ольга] Проказова рассказывала, что к ним ночью ворвались с обыском люди в масках. А она же еще грудью кормит, у нее молоко могло пропасть. Они совсем охренели. Или история с Хомских: шли они по бульвару с двумя колясками — и что? По бульвару в тот день сотни семей с детьми шли, давайте теперь всех лишать родительских прав — это бред. И уже совсем не важны эти выборы, за ребят надо выходить — невинные же страдают.

Но 45 депутатов, почему не хотели ни одного допустить? Потому что в Думе появился бы народно-прокурорский взгляд, который мог контролировать бы наши деньги. Я уже потом понял, как правильно надо было звать на улицы людей — говорить, что мы боремся за свои деньги. Москва — это же жирнейший кусок в России. В Москве лучше медицина, музеи, плитка, метро, в два раза больше пенсия. Чуть ли не 40% всех денег общего бюджета тратятся на Москву. И депутаты ужасно боятся пригляда, потому что Соболь и Яшина не купить. Я не то чтобы верю им — я человек неверующий, — но я на них надеюсь. Есть часть людей, которая выходит именно за определенных людей, не допущенных на выборы, есть часть людей, которая выходит из‑за несправедливости. Вот я отношусь ко второй части. Когда там у Навального проблемы, на улицы выходят только оппозиционеры. Но тут-то проблемы шире: это вопрос наших денег и благополучного будущего. Вот если бы все это понимали, на Сахарова было бы больше людей.

Но я считаю, что гангрена потихонечку уходит. В 2015 году нас били так, что мама не горюй. А сейчас я только встал, не успел рот открыть, а люди уже поддерживают и пытаются защищать.

 

«Мне 63, но я не боюсь»: 2 комментария

  1. Он считает, что это его крест — дежурить много и всё принять на себя, чтобы другим было легче, чтобы спасти других. А Ваню он не смог уберечь, так он считает, Ваня принял на себя его смерть — этот крест он будет нести до конца жизни.

  2. Наш Гриша… Уважаю и восхищаюсь безмерно за его мужество, смелость, какое-то самоотречение.
    Но самое удивительное и притягательное в нем — большая, чистая и светлая душа, незамутненная душа ребенка, не перестающая удивляться этому миру. Гриша так остро переживает мерзости и зло, и для него невозможно притерпеться и приспособиться ко всему этому. Но в то же время он такой добрый, что мы его сравниваем с Дедом Морозом из сказок. Гриша очень любит помогать другим. …нет, не так… Для него это так естественно, как дышать. Он никогда не оставит волонтера — женщину на Мемориале Немцова одну, хотя простоял там уже 13(!) часов, в мороз, дождь или зной, это неважно! Он сделает вид, что ему очень хочется поговорить, и проговорит до того часа, пока не появится еще кто-то из дежурных… Хотя сам может уже и падать от усталости, но не покажет этого… Или, помню, как он переживал, когда какой-то безмозглый водитель проехал на скорости мимо Мемориала по огромной луже на дороге, случайно или специально, неизвестно, и окатил с ног до головы грязной водой не только Гришу, но и двух молоденьких девушек, которые после этого просто стояли в шоке и плакали, глядя на свои красивые платьишки, превратившиеся в грязные мокрые тряпочки… Как Гриша побежал к машине полиции, стоявшей неподалеку, и сообщил номер той машины, и горячо просил принять меры. » Как же так, наших русских девочек, красавиц, на мосту у Кремля грязью с ног до головы…! Задержите этого мерзавца! »
    Не помню, что сделала полиция, но Гриша помог, как смог, этим девушкам, дал им чистой воды отмыться, салфеток… И еще очень долго переживал это происшествие, за чувства этих девушек, за их переживания…Безмерно отзывчивый и щедрый на любую помощь человек! Вся его протестная деятельность нужна ему для того, чтобы помочь другим. Про себя он всегда думает в последнюю очередь. И говорит при этом, что у него все хорошо, а другим -то как жить..!? Как жить молодым семьям с детьми, если мизерные зарплаты, огромные проценты по ипотеке и все вокруг платное по сути, и образование и медицина? Вот повысили пенсионный возраст, и бабушки будут работать и не увидят внуков, а внуки — бабушек. Кто поможет молодым родителям, если бабушек заставляют работать, отбирают последнюю копеечку..?
    Хоть Гриша и называет себя агностиком, для меня он — воплощение христианского милосердия. Но это такое добро, которое «с кулаками». Гриша — борец! И если надо дать в морду мерзавцу, он даст, не задумываясь!
    Гришу очень любит молодежь. На мосту часто можно увидеть молодых людей, зашедших » на огонек» поговорить и помочь ему в дежурствах. Да мы все любим встречаться с ним..! Гриша — это такое большое, теплое и доброе солнце, возле которого всегда хочется погреться! ❤❤❤

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.