27.04.2016
14 месяцев назад жизнь поломалась на «до» и «после».
Теперь, читая какие-то старые публикации, я автоматически фиксирую в голове: «Это было, когда Борис был жив. Кажется, он в этот момент отсиживал свои 10 суток. А вот это случилось уже после того, как его убили…» До и после.
27 февраля 2015 года, 23.31 — как тектонический разлом. Ничто теперь не будет таким, как раньше…
Да, жизнь несется, как скоростной экспресс из Лиона в Париж. Затягивает суета, работы-заботы, множество событий. Но мысли так или иначе все равно возвращаются к нему. К Борису. Уже никогда не узнать, как он прокомментировал бы протесты дальнобойщиков, назначение омбудсменши в погонах, панамские виолончельные концерты с элементами уголовщины и триллера… Постоянно ловишь себя на мысли: «Что бы он сказал на это?»
Мне так хочется проснуться утром и найти в фейсбуке его едкий, точный комментарий на злобу дня. Или просто фотографию. Мол, вернулся, соскучились? Вот, прилетел, в аэропорту дожидаюсь багажа. Глядите, какой красивый, загорелый, с улыбкой и искрами в глазах…
Эх. Да…
Соскучились — это не то слово.
Каждое утро у меня начинается с одного и того же ритуала. Открываю один глаз, нахожу телефон, включаю вайфай и проверяю фотографии с Моста, который теперь называется Немцов мост. Бывший Москворецкий… Если нет происшествий и мемориал стоит нетронутый, облегченный вдох-выдох, открывается второй глаз и я иду готовить себе кофе. Я готова отдать всё, чтобы отмотать назад, чтобы не было у меня такого ритуала, чтобы и мост был по-прежнему невнятный Москворецкий… Но, увы…
Раз в месяц, в свободное субботнее утро, я еду с Бориным водителем Серегой на Троекуровское кладбище. Везем свежие цветы, разговариваем о Борисе, о жизни, Серега что-то вспоминает, а я — жадно впитываю всякие подробности. Вроде мелочи, но они как кусочки цветной мозаики, из которых собирается живой портрет…
Какие-то пролетарии постоянно вопят, что, мол, либерасты занимаются показухой, что на могилу к Немцову никто не ездит, сделали из центра Москвы кладбище… Ну, вы знаете весь этот циничный бред. Этим гражданам почему-то не приходит в голову, что речь идет, в первую очередь, о живом человеке, у которого насильственно отняли жизнь, что кому-то может быть очень больно и тяжело, что к чужому горю, к чужой смерти нужно относиться с почтением (вне зависимости от того, какие политические разногласия были у тебя с покойным). Нация ожесточенных циников — это один из основных итогов путинского правления. Ну, да я об этом уже писала…
К этому Немцову опять, что ли?
— угрюмо ворчит какая-то тетка, с которой мы как-то столкнулись в кладбищенском туалете (пардон за подробности). Пришлось на ходу объяснять, что не к «этому», что, да приехали, и приедем еще…
Ну надо же, а! Ходят и ходят..
— это уже реплика охранника, у которого мои знакомые спрашивали дорогу к Бориной могиле.
Вы знаете, если бы мы не делали уборку каждую неделю, памятника давным-давно не было бы видно. Его бы просто завалили цветами.
— это комментарий служащей из кладбищенской конторы.
Люди идут. Едут. Приходят, чтобы оставить пару гвоздик. Или зажечь свечу. Или оставляют большой букет хризантем. Первые месяцы постоянно писали и оставляли записки…
И это несмотря на то, что путь на Троекуровское — не самый простой. Хорошо, если есть машина или деньги на такси. Безлошадным гражданам вроде меня доехать туда довольно затруднительно. Раз в 40 минут до кладбища ходит рейсовый автобус от «Кунцевской». Не каждый может ждать транспорт на ледяном ветру по полчаса… Но люди все равно едут. Потому что помнят. Потому что рана в сердце по-прежнему болит.
Знаете, бывают в истории человечества такие странные времена, когда трудно понять, где мертвые, а где живые. Все перепутывается и меняется местами. Вот какой-нибудь условный Путин-Кадыров-Золотов-Рогозин или этот убогий виолончелист — вроде живые, да? Ну, дышат, ходят, говорят, наверняка хорошо питаются и неплохо отдыхают. А жизни в них нет. Посмотрите на них, на их снимки. Непереносимый запах тухлятины и стеклянные вурдалачьи глаза…
Чтобы не свихнуться от разгулявшейся бесовщины, инстинктивно ищешь опору, глоток воздуха. И находишь у того, кого они убили, но не смогли лишить жизни… Бориса нет больше года, а у него на фотографиях до сих пор глаза искрятся. И тепло. И такая волна жизни идет, что становится не по себе. Человеку всадили пять пуль в спину, убили, отняли у родных, погрузили в безутешный траур сотни людей. А он — все равно живой. Сильный, настоящий и упрямый, как ветер.
Он живой, а эти упыри — мертвые.
Странно, да? Но факт, неоспоримый даже для самых убежденных атеистов…
Спасибо за все, Борис. Я помню. Мне до сих пор очень больно. Я наверное никогда не утешусь… Спасибо тебе за то, что ты был такой. Шумный, умный, упрямый, добрый, сильный, искренний, настоящий. За то, что так щедро делился своей энергией и радостью. За урок мужества, великодушия, достоинства и свободолюбия. За то, что успел сделать. За то, что хотел, но не успел. За то, что был с нами.
Может быть прежде, чем мы встретимся, мы тоже кое-что успеем сделать. Бог даст, успеем.
Я никогда тебя не забуду.
Россия будет свободной!
Ольга Лехтонен