24.08.2018

Михаил Росляков:
Ровно год назад в больнице, через неделю после полученной травмы, умер наш товарищ, волонтёр Мемориала Немцова Ваня Скрипниченко.
Я не знал его лично — в тот период, когда он был на Мосту, я брал тайм-аут, не дежурил. По рассказам, он был весёлым и сильным. По рассказам, он был порядочным человеком и верным другом. По рассказам людей, которым я верю как немногим. По мосту просто гуляла пара, мужчина и женщина. Поддавший мужчина и с ним его женщина. Мужчина задал вопрос, получил остроумный ответ, и сломал Ване нос. И они ушли.
Нос потом в больнице выправили, Ваня жил обычной жизнью, и на Мост приезжал, и ничто — ничто — не предвещало подобного исхода. А ночью 23-го он сидел в больничной столовой, ел. Далее люди видели, как он упал спиной назад, после чего врачи констатировали смерть. Причиной назвали кардиомиопатию. Не знаю, так это или нет. Многие считают, что внутренняя гематома от удара все же была, и был отрыв тромба. Теперь это уже не существенно.

Я не знал Ваню лично — так получилось, что в период, когда он был волонтером Моста, меня там не было. Но ни тогда, ни после, когда я с болью думал о произошедшем — я никогда не думал о возмездии и не хотел его. Как не жаждал его и когда услышал об убийстве Немцова. Как не жаждал его, когда читал материалы об убийстве отца Александра. Старовойтовой. Политковской. Эстемировой. Многих других.

Не знаю, нужно ли здесь писать это. Но что-то спрашивает меня — что я чувствую сегодня? Спрашивает и требует написать об этом. Что ж. Это боль. Это понимание — чисто умозрительное — того, что «преступник должен сидеть в тюрьме». Всякий преступник, тяжести преступления и трудноисправимости которого соизмерима такая мера пресечения, как тюремное заключение.

Но я не могу смотреть на нашу с вами жизнь через такие толстые очки — я прежде всего знаю, что русская тюрьма в своем нынешнем средневековом состоянии не исправит никого, это точно. А месть ради мести — с этим ко мне не ходите. А вот свобода — ещё может, есть шанс. Любовь — может, есть шанс ещё чуть побольше. Может, того мужчину как-то меняет к лучшему его девушка, его любовь. Если она у него есть. Тут остаётся только молиться.

Говорите сколько угодно, что я дурак и романтик. Меня спрашивали об этом, множество раз. «Ну а басаевцы? А те, кто взрывал дома в 99-м?» И так далее, и так далее, список длинный. И я говорил: не знаю. Но такого человека точно уж не излечит 6-й коридор Бутырки. Не надо 6-й коридор нам. Просто закройте человека от общества. Любого другого преступника, не серийного — исправит что угодно, но не русская тюрьма, какой мы ее видим сейчас. То, что я говорю всем, кто говорит о возмездии.
Что нам поможет? Молитва и реформы (которых не предвидится абсолютно). Любовь. Поддержка людей, ближних и дальних.
Каждый может. Написать. Приехать. Передать что-то. Даже с учётом того, что результатов мы можем и не увидеть, да их может и не быть. Делать что-то все равно. Не надеясь увидеть при своей жизни ни глобальных изменений, ни даже ничтожных плодов своих трудов.

Мир тебе, Ваня. Мира и сил всем нам

23.08.2018
© Михаил Росляков

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.