Доренко о Немцове: «В нём была эта искренность ошеломляющего, невероятного напора»

12.05.2019
Вспоминая Бориса…

С. ДОРЕНКО:
Мне говорят: «Расскажи о своём Немцове».
Оля Данилевич говорит: «Расскажи о своём Немцове».

Лично его знал. Я должен сказать, что я не мог не знать о Немцове все 90-е. Я знал о Немцове. Как бывает у людей хорошо известных, первая личная встреча происходит какая-нибудь сотая встреча. Потому что мы же всё знаем друг о друге. Я выходил из Дома правительства. Забыл, что я там делал. Выхожу, и вижу его. Он стоит у какого-то «Ситроена» небольшого. Простенькая машина. Он стоит, охранники рядом тусят. Он говорит по телефону. Телефоны тогда, будете смеяться, начинались на 974, это были Motorola с антенной.

 

Фото: ВЛАДИМИР ВЕЛЕНГУРИН

 

Немцов был невероятно открытый. Напористый такой, гасящий всех своим юмором. Начинал сразу тебя юмором цеплять, в подмышки пихать пальцами и т.д. Но при этом открытый, и такой нагло-лучезарный, можно сказать. «Ну чего! Меня зовут. Что ты скажешь?!»

А звали его первым вице-премьером. После выборов, после снятия Коржакова, реформаторы пытались как-то свою власть оформить. Власть это что, как?! И Чубайс тогда был главой администрации Кремля. А тут надо заняться экономикой, олигархи решили тогда — Березовский был мотором всего этого дела, зажигал – позвать Борю Немцова, который будет заниматься промышленностью.

Он говорит: «Ну что, соглашаться?»
Я говорю: «Перед тобой выбор исторический, с одной стороны. С другой стороны, губером, как мне кажется, надёжнее. Сидишь и сидишь». А он к тому времени уже шесть лет сидел губернатором в Нижнем Новгороде. Что такое губер? Хозяин. Что может губер? Всё. Не как у вас в Белоруссии – губер ходит с папочкой подмышкой, и ежедневно порот хотя бы по телефону Батькой. А тут губер может вообще всё. Он говорит: «Ну да, вот я думаю». И он побежал в Белый дом, а я пошёл к своей машине, сел и уехал. Вот это первая встреча.

О. ДАНИЛЕВИЧ:
Почему он решил с вами советоваться, если вы не были официально знакомы?

С. ДОРЕНКО:
Он, знал, что его там ждёт Боря Березовский. А я вышел оттуда как раз. Он знал, что я внутри схемы. Это схема была по привлечению молодых реформаторов. Он перекинулся со мной парой слов что я думаю. Мы потом очень быстро перешли на «ты». Это его лёгкость, он был очень лёгкий человек.

Потом надо сказать, что был период, когда я его высаживал из должности точно так же, как мы его сажали на должности. И надо сказать такую поразительную вещь. Когда у меня уже отболело и забылось, у него продолжало болеть. Он много лет подряд говорил мне, что изменив его судьбу, я изменил историю России. Он говорил много раз, много лет. «Серёга, ты понимаешь, что изменил судьбу России?!»
Я говорю: «Чего, в 1999-м?»

Он говорит: «Нет, в 1999-м ты второй раз изменил судьбу России. А в 1997-м, когда ты меня высадил, я же шёл на президента. Всё было решено, папа (Ельцин) был «за», все были «за». Он говорит: «Ты понимаешь, что в 1997 году изменил судьбу России тоже?!» Я говорю: «Я не считал так никогда». Мы их высаживаем из правительства с Чубайсом вместе. И после этого у меня был период, когда я мог с ним подружиться.

О. ДАНИЛЕВИЧ:
Как он мог с вами общаться после этого?!

С. ДОРЕНКО:
Вы не представляете себе каким человеком был Немцов в том смысле, что он вообще не злился никогда. Он не злился. Он просто ловил меня за рукав и говорил: «Старик, ну ты понимаешь, что я должен был стать президентом России? Ты понимаешь какая была бы Россия?!» Я ему говорил: «Боря, ну что у тебя за странные химеры какие-то?!» Потом я мог с ним подружиться, мы перезванивались довольно часто в 2003, в самом начале 2004 года. Я его позвал к себе на дачу.

О. ДАНИЛЕВИЧ:
Он вам когда-нибудь говорил про угрозы?

С. ДОРЕНКО:
Никогда. Мы оба понимали, что если захотят, завалят. Я его встретил у ворот, повёл. У меня были какие-то люди. Может я был в трепетном полу-ПМС состоянии, что мне хотелось какого-то доверительного общения с ним. А он был как обычно такой фанфарон, бонвиван, такой весь гусар, такой невероятно энергичный. Он как бы давит, заходит и занимает всё помещение.

О. ДАНИЛЕВИЧ:
Вы его сажаете, снимаете, при этом хотите доверительных бесед? Тяжело же с вами.

С. ДОРЕНКО:
Сместил я его почти сразу. В 1997 году мы его и сместили. Тот час посадили, тот час и убрали. В 2003 году, уже проходит шесть лет, уже можно забыть 10 раз всё, он был неделикатен, а как-то громко смешлив, громко активен.

Недавно, последний раз, когда он позвонил, перед своим днём рождения, как раз числа 5-6 октября 2014 года. Он сам мне позвонил: «Серёга, я придумал решение на твою задачу!» У нас была задача: астрофизик и профессор МГУ, наш слушатель Владимир Михайлович, он придумал нам задачу как с циркулем найти середину линии при ряде ограничений окружностями. И он мне говорит: «Способов два. Пойдёшь от главных точек А и Б, нарисуешь любые произвольные окружности с радиусом меньше половины прямой, а потом пойдёшь уменьшающимися окружностями, и практически дойдёшь до середины. Это практически даёт решение». А потом он дал ещё одно решение. Он два решения мне дал. Он сидел, целые сутки думал над этими решениями. Он говорит: «Бумага есть? Ручка есть? Записывай, я два решения тебе придумал». Я говорю: «Боря, ты?» «Да, я. Записывай». Он был слушатель «Подъёма». Несмотря на мою иронию, когда я говорил, что Немцов просыпается в 12, и потом отправляется в гимнастический зал, чтобы держать себя в форме, а он был очень в форме. Немцов просыпался не в 12, он просыпался, чтобы слушать «Подъём», и потом решал наши задачи. Ещё интересная вещь. Он часто говорил о маме, которая его пережила. И надо сказать, я соболезную всем его родственникам, но в особенности думаю о том, какая беда обрушилась на его маму. Маме то ли 86, то ли 87. И она, конечно, его страшно любила. Он её всегда в разговоре со мной называл «моя еврейская мама». И в 1997 году, когда мы его высаживали из правительства, он мне звонил по телефону: «Серёг, ты чего творишь?!» Я говорю: «Боря, чего я творю-то?!» «Серёг, моя еврейская мама постоянно про тебя спрашивает, что ты какой-то урод». Я говорю: «Борь, ну я ничего такого не делаю, я вас за дела ругаю вроде». Он говорит: «Ну что мне сказать моей еврейской маме?» «Скажи, что я ради неё буду с тобой чуть полегче». И сейчас я думаю о ней. Эта пожилая женщина пронзительно все эти годы любила. Он хороший её сын, еврейский сын. Он из Сочи, где ярко, где много солнца, где много смеха и радости. Потом он в Нижний Новгород переехал. Я представляю, какое горе на неё обрушилось страшное. Парню 55, но ей-то 86, она его продолжает любить как сыночка.

О. ДАНИЛЕВИЧ:
Слушатели спрашивают будете ли вы на похоронах?

С. ДОРЕНКО:
Я не хороню. Я буду на похоронах в том смысле, я на кухне налью рюмочку и помяну. Я не хороню. Я даже надеюсь отсутствовать на своих собственных похоронах, насколько я не хороню в принципе. Я его называл кудлатым пуделем, — говорит Елена из Кунцево. Да, конечно. Я люблю иногда, к сожалению, это наверное мой изъян, иногда это плохо, Елена, я действительно время от времени прохожусь по внешности. Это плохо, наверное. Какая-то привычка дурацкая. Да, он был кудлатый. А что в этом такого отрицательного? Я не мог с ним дружить, но хотел в 2003 году. У нас не получилось, потому что у нас невероятно разный психотип. Он подавляющий, он подавляет жизнелюбием, нагловатым постоянным смехом. Он был очень яркий человек.

О. ДАНИЛЕВИЧ:
А вы не подавляете, да?

С. ДОРЕНКО:
А я, как тебе сказать. Я ведь на сцене подавляю, а в жизни я интроверт, я улитка, и невероятно ранимая улитка. А он как раз в жизни тоже продолжал быть ярким бонвиваном, гусаром невероятным, и он подавлял.

О. ДАНИЛЕВИЧ:
Но подавляете вы оба.

С. ДОРЕНКО:
Вы думаете, что я тоже подавлял?

О. ДАНИЛЕВИЧ:
Конечно.

С. ДОРЕНКО:
Ни в коем случае. Ну, хорошо, значит, это было соревнование подавляющих людей. Но только именно вот такой дерзкий такой гусар смешливый, а я не знаю, не хочу сравнивать. Но с другой стороны, безусловно, мне горько. Потому что Борис Немцов, я не говорю о друзьях, я говорю о людях, которые сопровождают тебя всю жизнь, постоянно с тобой дружа и враждуя одновременно.

Ещё важно, что Борис не держал зла вообще никогда. То есть, ты что-то делаешь против него, но не подлое, и он тебе реально звонит и говорит: «Серёг, ты не прав. Серёг, что сказать моей еврейской маме, что ты несёшь?».
Вот так. Может быть, он не похож был на обидчивых людей. Я бы не позвонил. Если бы кто-то косо в мою сторону посмотрел, delete файл, я его больше не знаю, я его баню со всех соцсетях, баню его в телефонной книге, баню начисто на всю жизнь. Невозможно назад проникнуть. Я не знаю как звать, и знать не желаю.

В общем, вот что я хочу сказать. Мы с Немцовым были люди одного карраса. Он входил в мой каррас. И мне горько, что человек из моего карраса, несмотря на то, что мне обидно, что он говорил о Крыме, мне обидно то, что он говорил о русской армии, по-человечески обидно. Но есть какие-то вещи, похожие на некое родство. Как у тебя брат урод, ты думаешь: «Но он же брат всё равно». И должен сказать, что это не моя инициатива, потому что мне легко ненавидеть людей, мне легко людей вычёркивать. Не давал мне, не разрешал прерывать связь сам Борис, который сам звонил. Звонит: «Серёга, чего».

Я люблю обижаться, а он не умел обижаться. Вот же в чём разница. Я люблю таить обиду.
Я вычёркиваю человека из жизни, а он не умел.

Я его встретил на празднике «Эха Москвы». Была ещё Ирена Лесневская, Лерочка Новодворская. Это 1,5 года назад было у господина Аркацители, в его академии. Я встретил Бориса. Я был с сыном. Он: «Сын у тебя красавец. Дай пять!». Он человек размашисто громкий. Я выходил уже оттуда, сделал круг почёта, со всеми поздоровался, с Лерочкой поздоровался. Лерочка подбежала, а сзади Ирена Лесневская говорит: «Он за Путина». А Лерочка говорит: «Да плевать». Лерочка такая: «Серёжа, привет». Тоже человек, которому было плевать за кого я лично, потому что я симпатизировала мне. И Борис размашистый: «Ну как тут, Серёг, кто тут есть?» Он со мной разговаривал так, как будто мы расстались час назад. Я говорю: «Старик, я прошёл по такому кругу. Всё нормально». «Ну как ты сам? Нормально всё?» Он такой активно дружащий как бы человек был.

В нём была эта искренность ошеломляющего, невероятного напора. Напор был слишком сильный, надо так сказать. Напор был слишком сильный хохота, смеха, активности.

А у нас таких политиков и нет. Но с ним тяжело. Может, он такой южанин по характеру, выковавшийся в Сочи. Потому что если бы он вырос в Петербурге, может быть, он был бы другим. Если бы он вырос в Сыктывкаре, он был бы другим. А вот эта открытость солнечная, сияние, крик «дай пять» — это, конечно, Борис Немцов.
И до конца своих дней, при каждой возможности: «Старик, ты представляешь, что ты сделал?! Ты же не дал мне стать президентом России!». Я говорю: «Борь, ты несерьёзный человек. Зачем это говорить?!»

Это, безусловно, был человек, которого я категорически не смог принять ни политически, ни, честно говоря, эмоционально, потому что его было всегда много. Но которого я точно считаю человеком моего карраса, человеком моего жизненного пути, и вспоминаю с огромной симпатией. Жаль. Это трагедия, это ужасно то, что произошло.

Полностью эфир 28 февраля 2015 года
«Говорит Москва»

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.