Немцов: «Это время надо пережить, причем пережить без подлости»

03.01.2018
Интервью с Борисом Немцовым. Видео. Расшифровка

18 апреля 2004 год. Программа «Апельсиновый сок»

Немцов:

«Мы двигаемся к этому состоянию, когда нам перекроют полностью кислород. И тогда миллионы людей, народные массы, если хотите, тогда они скажут – «Не, ребята, так дело не пойдет».

Очень советую посмотреть это только что появившееся в архиве интервью, несмотря на не очень хороший звук в первые минут пять (сделали всё, что могли, стало гораздо лучше, но не идеально), несмотря на аллергию у многих на Соловьева (тогда бааальшого демократа!). Очень тут много важных вещей проговорено, совершенно современно звучит, несмотря на прошедшие 12 лет. Прислушайтесь, ведь как будто сегодня это сказано.

Борис Немцов:
– Сейчас такой новый этап развития политического процесса в России, остался один политик. И вы даже знаете, как его зовут

 

В.С.
– Я думаю, мы все знаем, как его зовут.
Борис Немцов:
– Да, мы все знаем, как его зовут, остальным публичной политикой заниматься невозможно. А что касается либерального движения, то оно переживает такую диссидентскую фазу, вот помните, при Брежневе были диссиденты.
Так вот, это время надо пережить, причем пережить без подлостей, доносов, гадости, и так далее и тому подобное. Мне представляется, что власть предельно мнительна и подозрительна. Ну, принятый в первом чтении закон о запрете митингов вблизи административных зданий – лишнее тому подтверждение.

– Но ведь по большому счету, довольно глупо, то есть, власть загоняет протест в подполье. Протест в подполье всегда заканчивается взрывом.
– Это так, и, кроме того, власть еще и демонстрирует крайнюю слабость. Вот, вы знаете, президент поставил задачу сократить бедность в 2 раза. Никогда не справится.

– Почему?
– А потому что голос обиженных, униженных и оскорбленных никогда не будет услышан.

Я считаю, что мы сейчас входим в период так называемой авторитарной модернизации.
Известно, что им удастся сделать, и что не удастся.
Что точно не удастся, потому что не удалось никому из авторитарных вождей. Не удастся победить бедность. Второе – коррупции будет больше. Потому что цензура в стране, а чиновник боится только огласки.
Дальше, армия будет в состоянии полураспада, но это будет запрещено обсуждать.

– Но на парадах будет замечательно.
– Но, тем не менее, баллистические ракеты не будут взлетать. Потому что нет общественного контроля, и дедовщина сохранится.
Спецслужбы будут получать больше денег, но при этом террористические акты не будут прекращены.

– Никто из вас-то на баррикады не бежит!
– Какой эффект от баррикад?
Я считаю, что условий для того, чтобы была мощная и единая оппозиция демократическая – нет в стране. Их нет! И для того, чтобы они созрели, нужно время. Вот это очевидно.
Я вам могу сказать, что сейчас вообще происходит. Происходит следующее: народу нравится Путин, очень. Это стабильность, это рост, это, якобы, порядок, всех в тюрьму, на нары, всё замечательно, народ это любит, всегда, кстати, любил. Только самые чувствительные люди к переменам, понимают, что всё, что сейчас происходит – это против России.

Ситуация, знаешь какая, вот. Я тут дайвингом недавно занимался. Вот, когда погружаешься на большую глубину, да, и у тебя чуть-чуть шланг, ну так, перекосило. Не пережало, а перекосило. И если у тебя такой чувствительный организм, то ты сразу чувствуешь – чего-то не то, какой-то дискомфорт появляется. Но, тем не менее, большинство людей этого не замечают. Вот, это ровно то, что сейчас. А когда шланг вот так вот переломит – тогда хочется немедленно глотка свежего воздуха.
Так вот, мы двигаемся к этому состоянию, когда нам перекроют полностью кислород. И тогда миллионы людей, народные массы, если хотите, тогда они скажут – «Не, ребята, так дело не пойдет».

Апрель 2004 года. Программа «Апельсиновый сок» НТВ.

 


РАСШИФРОВКА
ВС. Политики и бизнес всегда были тесно переплетены. В новую Думу пришло много предпринимателей, а бывшие депутаты ушли в бизнес. Какой им видится политика из окон новых кабинетов?
Сегодня мой гость – Борис Немцов.

БН. Нет.

ВС. Почему?
– Ну, я решил, что надо заработать денег. Это дело, в общем, и увлекательное, и опыт, который я приобрету, я думаю, мне пригодится.

– Нет, это здорово, но для Немцова-то это мало и скучно.
– Сейчас такой новый этап развития политического процесса в России, остался один политик. И вы даже знаете, как его зовут.

– Я думаю, мы все знаем, как его зовут.
– Да, мы все знаем, как его зовут, остальным публичной политикой заниматься невозможно. А что касается либерального движения, то оно переживает такую диссидентскую фазу, вот помните, при Брежневе были диссиденты.

– То есть, опять все на кухнях?
– А, ну, почему, не все, например, при Брежневе Сахарова сослали в Нижний Новгород за то, что он протестовал против вхождения наших войск в Афганистан.

– Вы ведь только что оттуда?
– Совершенно верно.

– Присматривали квартирку? Под ссылку?
– Кстати, знаете, когда-то был процесс над Сахаровым, по-моему, Елена Георгиевна Боннэр сказала гениальную фразу, она говорит: «Ну, конечно, нас сослали сюда, а ведь полтора миллиона жителей здесь живут всё время». Вот, и, тем не менее, я горжусь своим городом и считаю, что у него есть перспектива. Так вот, это время надо пережить, причем пережить без подлостей, доносов, гадости, и так далее и тому подобное. Мне представляется, что власть предельно мнительна и подозрительна. Ну, принятый в первом чтении закон о запрете митингов вблизи административных зданий – лишнее тому подтверждение.

– Меня восхитил это закон тем, что он был принят одновременно с мораторием на обсуждение ОСАГО. Таким образом, все те автомобилисты, которые возмущены, не могут это никак высказать.
– Да не, никто ничего не может высказать: ни многодетные матери, там, Комитеты солдатских матерей не смогут теперь протестовать против избиений в армии…

– Но ведь по большому счету, довольно глупо, то есть, власть загоняет протест в подполье, а протест в подполье всегда заканчивается взрывом.
– Это так, и, кроме того, власть еще и демонстрирует крайнюю слабость. Вот, вы знаете, президент поставил задачу сократить бедность в 2 раза. И сократив ее, там, миллионов на 12… – благородная задача. Никогда не справится.

– Почему?
– А потому что голос обиженных, униженных и оскорбленных никогда не услышан.

– Не будет услышан.
– Конечно. Профсоюзы вступили в партию Путина. Хорошее дело – когда профсоюзы слились в экстазе с властью вместо того, чтобы защищать интересы трудящихся. Левые, которые кичатся, что они – партия социальной справедливости, находятся в состоянии полураспада. Власть сама интересуется только как бы укреплением своих собственных позиций.

– А правые политики готовятся к ссылке в Нижний Новгород.
– А правые переживают тяжелое время, я считаю, что это такое… диссидентский период существования либералов. А что касается власти, если вам интересно… Я считаю, что мы сейчас входим в период так называемой авторитарной модернизации, который не является уникальным. Россия здесь не уникальна. В авторитарной модернизации находится Китай, находились и находятся страны Латинской Америки, в авторитарной модернизации находятся, там, Пакистан, Казахстан…

– И Россия была.
– И Россия была.

– До Второй мировой войны находилась именно в этом периоде.
– Совершенно верно, я вам могу сказать, что это… Известно, что им удастся сделать, и что не удастся.

– Что удастся?
– Причем, самое интересное: удастся то, что народ не интересует. Удастся, например, принимать бездефицитный бюджет, платить по внешнему долгу, отчитываться о росте ВВП, иметь большие золотовалютные резервы…

– Мы сейчас говорим о валовом внутреннем продукте, не о человеке.
– Не. Не о человеке. Вот, это всё удастся, да?
Но это народ, так, откровенно говоря, макроэкономические такие вещи…

– Трогательно, но жить не помогает.
– Да, народ мало волнует. Теперь, что точно не удастся, потому что не удалось никому из авторитарных вождей. Не удастся победить бедность. Второе – коррупции будет больше. Потому что цензура в стране, а чиновник боится только огласки, а когда всё тихо-мирно, то можно красть, да. Коррупции будет больше.
Дальше, армия будет в состоянии полураспада, но это будет запрещено обсуждать.

– Но на парадах будет замечательно.
– Но, тем не менее, баллистические ракеты не будут взлетать. Потому что нет общественного контроля, и дедовщина сохранится. Спецслужбы будут получать больше денег, но при этом террористические акты не будут прекращены.
И по сути, мы вот эту социальную поляризацию только усиливаем.

– Ну, получается, как: «А я ем яблоко и смотрю в окно». То есть, вы говорите вещи, которые являются выношенными, базируются на мировом опыте, но вы говорите с позиции человека, который не на кухне и не работает дворником, как в советское время, а который в бизнесе. В то же самое время другой лидер правых – Анатолий Борисович Чубайс – в абсолютном, извините, шоколаде. Работает на крупнейшую государственную компанию, взял себе некогда выдающегося, ныне опального администратора господина Волошина. Егор Тимурович Гайдар как консультировал власть, так и продолжает консультировать. Никто из вас-то на баррикады не бежит!
– Какой эффект от баррикад?

– 17-й год показал, что немалый. Негативный, но немалый.
– Вот, я могу сказать, что в 17-м году отношение к власти было соответствующим. Как вы знаете, царь отрекся от престола, а Временное правительство себя не очень-то оправдало, кроме того, война была и был крах и кризис, да? Так что, сравнение не очень удачное.
Я считаю, что условий для того, чтобы даже была мощная и единая оппозиция демократическая – нет в стране. Их нет! И можно при этом милостыню просить на паперти, или стоять на Пушкинской площади, или еще что-то делать, да, но таких условий нет. И для того, чтобы они созрели, нужно время. Вот это очевидно.

– Время – то, что нужно – война и разруха?
– Нет, нужно время просто. Я вам могу сказать, что сейчас вообще происходит. Происходит следующее: народу нравится Путин, очень. Это стабильность, это рост, это, якобы, порядок, всех в тюрьму, на нары, всё замечательно, народ это любит, всегда, кстати, любил. Только самые чувствительные люди к переменам, понимают, что всё, что сейчас происходит – это против России. Это люди, которые неплохо знают историю, интересуются политикой, могут прогнозировать ситуацию в стране. Их немного, да.
К ним относятся, кстати, довольно большое количество журналистов, к ним относятся представители российского бизнеса, к ним относятся и ряд российских политиков, у которых с головой всё в порядке. Они это всё очень хорошо чувствуют и понимают. Ситуация, знаешь какая, вот. Я тут дайвингом недавно занимался. Вот, когда погружаешься на большую глубину, да, и у тебя чуть-чуть шланг, ну так, перекосило. Не пережало, а перекосило. И если у тебя такой чувствительный организм, то ты сразу чувствуешь – чего-то не то, какой-то дискомфорт появляется. Но, тем не менее, большинство людей этого не замечают. Вот, это ровно то, что сейчас. А когда шланг вот так вот переломит – тогда хочется немедленно глотка свежего воздуха.
Так вот, мы двигаемся к этому состоянию, когда нам перекроют полностью кислород. И тогда миллионы людей, народные массы, если хотите, тогда они скажут – «Не, ребята, так дело не пойдет».

– Аналитические возможности Кремля разве не таковы, что они тоже чувствуют разнообразные изменения? Ведь те люди, которые работают в Кремле, близки к «правым», многие из них работали в крупных деловых структурах, идеологически крайне близки к тому, что и есть СПС, да и сам Путин, по большому счету, сейчас оказался самым «правым» из существующих серьезных игроков на политическом спектре.
– Действительно, в Кремле много неглупых людей, но они достаточно цинично смотрят на ситуацию, смотрят приблизительно так: «Поскольку мы нашему народу промываем мозги с утра до вечера с помощью государственных телеканалов, поскольку мы выстроили систему контроля за самостийными мэрами и губернаторами, и у нас спецслужбы соответствующим образом работают, поскольку, слава богу, цена на нефть высокая, мы не за демократию и свободу должны бороться, а должны бороться за то, чтобы полностью сохранить административную, а теперь еще и финансово-бизнесовую власть. Они, я считаю, к людям относятся, в этом смысле, как к материалу, который нужен для того, чтобы добиться вот этой цели – укрепления своей личной власти безграничной.

– Ну так любая власть относится… В этом природа власти.
– Совершенно верно, совершенно верно. Но, допустим, на Западе, в той же Америке, я думаю, Буш тоже бы хотел иметь безграничную власть, но есть прививка от диктатуры, так, знаете, с молоком матери вскормленная, и эта прививка позволяет стране такой, как Соединенные Штаты, все-таки сохранять баланс, а у нас такой прививки нет, у нас есть обратная.

– Борис Ефимович, ну у них есть оппозиция, у них есть институты демократические, которые появились не насаженные сверху, а как результат осознанной борьбы народа за свои права. А у нас даже самые яркие демократы, как один из них, ныне находящийся в «Матросской тишине», пишут, по большому счету, что «царь, даруйте нам демократические институты».
И вы тоже говорите, что «я, извините, ребята, пошел бизнесом заниматься, не созрело».
– Не, вы знаете, я вам так скажу, я считаю, что мы должны пройти этот этап.

– Но как? Дорога в тысячу верст начинается с первого шага
– Вы знаете, вот, этап обожания, этап влюбленности, этап восторга – это всё этапы. Знаете, любовь вечной не бывает, и обожание тоже вечным не бывает, но пытаться каждому втолковать мысль, что единственный шанс для России, шанс прорваться, шанс стать конкурентоспособной, единственный шанс для России – это отстаивать путь либеральный и демократический – я думаю, вот, каждому объяснить это невозможно, каждый на своей шкуре должен почувствовать.

– А зачем это объяснять каждому? Надо объяснить это тем, которые за вас собирались голосовать. Но что получается? Есть «Комитет 2008», параллельно с ним существует невероятное количество правых и демократических партий, каждая из которых возглавляется одним отдельно взятым вождем, который изредка здоровается с другими вождями. То есть ощущение, что воюющие княжества, но теперь демократические. Каждый бьется за спонсора, за любовь журналистов, за любовь людей, и все вместе искренне глубоко ненавидят друг друга.
– Конечно, вожди в большинстве своем любят себя больше, чем родину, это правда, и это одна из серьезных проблем, и в этом смысле, я считаю, что приход новых людей, между прочим, в демократический лагерь – это жизненно важная задача. Кстати, моя отставка с поста СПС, добровольная отставка, во многом была определена тем, что я считаю, что должны прийти новые люди.

– Это был мужественный шаг и честный.
–Да не, ну, это мои убеждения. Теперь: да, происходит этап атомизации демократического движения. Вот, все идет в состояние такого рыхлого распада. Дальше: скажу вам как экс-физик, вот, из совокупности нелюбимых, ненавидимых друг другом конгломератов, может возникнуть очень мощное объединение, если для этого будут внешние предпосылки.

– Если сдавить их… Собирать аккуратно всех вместе, например, в Колыме. Вот там будет барак редких демократов.
– Совершенно верно. Должен вам сказать, что такие предпосылки, я думаю, возникнут, но не в этом году, и не в следующем. По всей видимости, ну, моя оценка, что ближе к 2007 году никуда эти атомизированные демократические структуры, несмотря на нелюбовь и конфликты, друг от друга не денутся, потому что, знаете, самый простой способ – это умереть поодиночке, а выжить можно только вместе. Вот это, ну, аксиома. Надо преодолевать 7% барьер на следующий год…

– Кому? Вот, демократическая партия с лозунгом «Путину третий срок» преодолеет моментально 30% барьер.
– Дело в том, что поляна под названием «Я люблю Путина» занята миллионами подобострастных лизоблюдов и лицемеров. И на этой поляне просто места не осталось. В принципе, конечно, хорошие эти у вас эти…

– Хорошо, давайте сделаем партию «Мы любим Путина искренне»
– Боюсь, что это вам не поможет, даже вам. Я уж про себя молчу.

– Борис Ефимович, так может проблема-то в другом? Может проблема в том, что идеологии нет, которая объединяет, потому что именно на идеологическом уровне понять, чем, например, вы отличаетесь от тех постулатов, которые выдвигает Путин, невозможно. Ирина Муцуовна, вы – (имеется в виду не Борис Ефимович Немцов, а СПС), Ирина Муцуовна Хакамада заявляет: «Всё лучшее, что сделал Путин, этим он обязан нам, СПС».
– У нас есть очень большие отличия от Путина, ну, просто фундаментальные. Знаете, какое самое большое отличие?

– Он не любит теннис.
– Нет, неправильно. Нет, мы спортивные ребята, и в этом смысле есть, о чем поговорить друг с другом. Нет, не в это дело. Вот, когда у него есть выбор между справедливостью, как ему кажется, справедливостью, и законом, он всегда выбирает справедливость, и это прямая, несмотря на то что «справедливость» – хорошее слово, это прямая дорога к диктатуре. Вот, ему кажется, что справедливо до суда посадить его политического врага Ходорковского.

– Борис Ефимович, не складывается.
– Вот, складывается. Он считает, что нужно жить по справедливости, причем, справедливо или нет, будет решать он. А мы считаем, что нужно жить по закону. Вот в чем разница между нами.

– И сейчас мы будем с вами жить по закону. Это: публично собираться нельзя.
– Да, да.

– Мы будем жить по законам, и дальше начинаем перечислять – до 70 рублей на ребенка…
– Хотите я вам скажу: если вам не нравятся правила, если они вам кажутся несправедливыми, меняйте. Но всё было справедливостью, всё благими намерениями было вымощено, всё в нашем мире.

– Вымощена дорога в ад.
– Всё, совершенно верно. Теперь… Это фундаментальное отличие. Второе. К сожалению, они плохо, эти ребята кремлевские, историю нашей страны знают. У нас прогресс в стране, вот, прогресс был после ненавистных либеральных реформ. Всегда в истории России так было, поэтому, если они искренне хотят, чтобы мы в конкурентной борьбе победили или, по крайней мере, стали в числе развитых стран, если они искренне этого хотят, то они должны защищать базовые либеральные ценности. Если же они хотят править безраздельно, по справедливости, то есть по понятиям, а не по закону, то тогда, конечно, они могут вести себя и дальше.

– Ну вот, например, новые административные реформы – это хорошо или плохо? Они по природе либеральные.
– Вы знаете, я так скажу: по форме и по словам замечательно, по сути, конечно, полный фарс.

– Почему?
– Слушайте: зарплаты чиновникам оставили прежними. Если раньше надо было носить, там, в одно окно, я извиняюсь, то теперь уже в три. У нас же теперь есть министерства, как вы знаете, агентства и службы. Понять бизнесмену, например, кому же надо все-таки поклониться…

– То есть, на всякий случай, снести всем.
– Да, то есть раз.
Второе. Число ведомств выросло, причем, существенно. Было 56, стало 76. Вы знаете, есть такой закон Паркинсона, вот он действует безотказно. Как только чиновник, неважно, кто это – президент или министр – заявляет, что у нас будет сокращение, заместителей министра будет два, а не 14, а чиновников сократится на 20% – жди роста бюрократии, жди ее, вот, она будет расти, я утверждаю.
А теперь я объясняю, почему у них ничего не получится – потому что противовеса нет. Нет доброжелательного и критичного оппонента. Ну, просто его не существует, они поляну всю эту зачистили, они ее уничтожили. Поэтому, я вам еще раз говорю – коррупция будет расти, количество чиновников будет расти, собственно, ради них все и делается, они опора и основа власти.

– Хотя, казалось бы, ведь структуру взяли у Америки. То есть, агентств, всё красиво, выстроенные пирамиды, вроде все правильно.
– Всё-всё… Совершенно верно. Нарисовано в квадратиках всё было замечательно, всё правильно, классно.

– Люди не те?
– Нет. И дело даже не в том, что люди те же самые остались, не, не в этом дело. Просто нет оппонента. Нельзя по сути и всерьез ничего критиковать, потому что те, которые могли это делать…

– Слушайте, ну что, оппонента из-за границы что ли привезти? Ну, нету оппонента.
– Да, а значит никакой реформы не получится. Я вам больше скажу, вот, Володь.
Хотите? Помните, у нас есть такой министр обороны, Иванов его фамилия. Он тут, после того, как замерзли солдаты в Магадане, а также в Саратове, сказал, что военная реформа закончилась. Помните эту историю?
Вот сейчас начался призыв, только что я был в Нижнем Новгороде, там новобранца, вот его не успели взять, его уже избили, он только не успел прийти, там стихийные волнения начались среди новобранцев, которые несколько часов еще в армии пробыли, несколько часов. Вот, я вам могу сказать – у них не только административной реформы не получится, а у них и в армии будет твориться полный хаос, а из-за цензуры мы этого не узнаем. Понимаете? То есть, они создали систему, которая отбрасывает Россию в третий мир окончательно.

– Борис Ефимович, я всё понимаю про них, из того что вы говорите. Я не понимаю про оппозиционную силу. Я не понимаю, откуда взять доброжелательного оппонента? Вот, откуда его взять? Откуда его слепить? Вы говорите, что они все на атомарном уровне и расселись по углам, и в бизнесе.
– Да, вот, я должен вам сказать, что есть некий объективный ход истории, который…

– То есть, нет и не будет объективного оппонента, пока не выгорят.. предпосылки.
– Да, это так.

– Получается, что активное неприятие Кремля есть, а мы ждем объективных предпосылок.
– Оно есть на атомарном уровне, и нужно время. Ну смотрите. Путин – это Брежнев сегодня. Вот при Брежневе, допустим, мы бы сидели с вами…

– Да Путин не Брежнев сегодня. Мы бы не сидели здесь, мы бы сидели в сумасшедшем доме оба.
– Он же – сегодня! Конечно, он антропологически отличается и физически, и так далее.

– И по решениям отличается.
– Естественно. Ну, просто вот это человек, который…

– Так в чем же он Брежнев?
– Да в том, что полный застой, невозможность оппонировать, невозможность конкурировать, нечестная борьба, и всё это…

– Слушайте, а кому честно бороться?
– Послушайте, и всё это под лицемерные разглагольствования о том, что так и надо. Я могу сказать – это все мы проходили. Так вот.

– Борис Ефимович, ну, где нечестная борьба? Что значит проходили? Мы это и делали.
– Вспомним брежневское время…

– Давайте вспомним ельцинское время. 96-й год – нечестная борьба с коммунистами, но была благая идея, что коммунизм не должен пройти, поэтому все средства массовой информации долбили коммунистов так, что мало не казалось. Сильнее, чем сейчас они долбили оппозицию антипутинскую. Так с 93-го года, как конституцию приняли…
– Можно один пример?

– Давайте.
– Из того времени, чтобы дискуссию закончить. Долбили-то они долбили, только парламент контролировался «красными». У них было большинство, все 90-е годы. Только с 99-го года у них большинства не стало. Ну, как вам долбежка?

– А средства массовой информации – кто? Значит, народ плохо отупляется.
– Секундочку. Была многопартийная система в стране. Она…

– Но не сверху, а снизу.
– Вот, она просто была, а потом она была уничтожена.

– Кем?
– Действиями власти.

– Какой? Вы же в этой власти и были… И все эти… Ее же не уничтожили в 2003-м, в 2002-м, в 2001-м году.
– Володь, можно я скажу. Я не собираюсь сейчас вспоминать и ворошить старое. Мне очевидно: у нас гнилая элита, у нас недоговороспособные демократы, у нас трусливые олигархи, у нас они алчные и эгоистичные.

– Ну, это же правда.
– Это правда. А я что, спорю? Я это кон…

– Я просто хочу найти что-то здоровое, хочу вычленить здоровое зерно.
– Послушайте. Это наша реальность, которой воспользовалась власть. Ее даже осуждать-то особо не стоит.

– Да мы про нее и не говорим.
– Вот это то, что у нас есть. Вот такая она. Уж какая есть, других писателей нет. Вот какие уж есть. Теперь, я понимая это всё очень хорошо, могу сказать – только время вылечит, понимание, что не только твои личные амбиции имеют значение, но еще и судьба страны, не побоюсь высокопарного слова. Понимаете, это требует времени. Нашими, вот, здесь дискуссиями мы это время не подтолкнем.

– Почему, я думаю, как раз его приближаем, потому что осознание своих ошибок – это дорогого стоит.
– Мы должны пройти через этап атомизации, ничего страшного.

– Борис Ефимович, сохранились человеческие отношения с теми людьми, с которыми вы много лет проработали в политике?
– Естественно.

– С Анатолием Борисовичем Чубайсом, с Гайдаром, с Ириной Муцуовной?
– С Чубайсом говорил сегодня, с Гайдаром вчера встречался, ну, в общем, я вам так скажу, что абсолютно нормально, и с Ириной тоже хорошие. Ирина вступает в «Комитет 2008».
Получилось так, что у нас в «Комитете 2008», в общем, представители теперь всех демократических партий: и «Яблоко», и СПС.

– То есть, это надежда?
– Вы знаете, удивительная вещь, я даже, честно говоря, не ожидал, что… Оказалось, что «Комитет» стал центром притяжения демократических сил страны, хотя вроде бы возник он вот совсем недавно, да, и стихийно. Представители всех игроков на этой площадке: Володя Рыжков, Ирина Хакамада и Сергей Иваненко, и Борис Надеждин из СПС – все присутствуют в «Комитете».

– Григорий Алексеевич Явлинский не пошел?
– Ну, пока нет, ну там есть Сергей Иваненко, то есть… В принципе, вот это… Тут только не надо суетиться, я вот что хочу сказать.

Согласен.
– Вот, сейчас, смотрите: «Ну, давайте быстрее что-нибудь такое создадим…». Не надо дергаться. Спокойно надо действовать, аккуратно, размеренно, не торопясь, чтобы просто не навредить, тем более, что есть время же еще.

– Вы чувствуете изменение отношений к себе, после того как вы отошли от активной политики?
– Мне кажется, ко мне стали лучше относиться. Правда.

– После того, как прошли выборы, в том числе и мартовские, встречи с администрацией президента и с президентом были?
– Нет-нет, что вы, нет. У нас другой бизнес.

– То есть, они о вас забыли?
– Хорошо бы, но боюсь, что нет.

– То есть, намеков пока никаких нет.
– Намеков на что?

– На то, что может быть, в правительстве поработать или может быть, если хочешь пойти в губернаторы – поддержим? Или, как там, спецпредставителем?
– Нет. У меня другая <нрзб>.
Надо, все-таки, ответственно подходить к своим собственным решениям. Я для себя решил, что ближайшие два года я буду зарабатывать деньги и осваивать навыки в практической экономике. Считаю, что это во всех смыслах полезное, нужное дело. Что касается дальнейшего, то, ну, я не исключаю для себя возможности активного участия в процессе-2007, я имею в виду парламентские выборы. 2008 – во многом будет зависеть, естественно, от результатов 2007. Вот, собственно, и вся история. И при этом я не порвал совершенно с общественной деятельностью, это невозможно сделать. Но система приоритетов, естественно, поменялась.

– А то, что вы сейчас работаете в бизнесе, это значит, что вы знаете, к какому чиновнику зайти и сколько занести?
– Я никогда в жизни никому взяток не давал, делать это не умею, и от этой работы я освобожден. У меня в должностных обязанностях вот такого пункта, к счастью, нет, а если бы даже и был, то я бы с ним не справился. Я, честно говоря, не понимал, как этот рынок работает, где спрос, где предложение, где тот баланс между спросом и предложением, но то что этот рынок есть – это совершенно точно.

– И какая там самая высокая должность числится?
– Вы знаете, я не хотел бы вредить нашему бизнесу.

– Спасибо, Борис Ефимович.
– Всего доброго.

Алена Голубева
Оригинал


Видеоархив в Facebook

1 комментарий для “Немцов: «Это время надо пережить, причем пережить без подлости»”

  1. Уведомление: Немцов: «Мы двигаемся к состоянию, когда нам перекроют полностью кислород» — НЕМЦОВ МОСТ

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.