«Это очень больно»

Владимир Кара-Мурза, дважды переживший тяжелое отравление, — об Алексее Навальном

 

Алексей Навальный в тяжелом состоянии лежит в омской больнице. Он в естественной коме и подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. В 2015 и 2017 годах тяжелые токсические отравления пережил председатель Фонда Бориса Немцова Владимир Кара-Мурза. Он рассказал корреспонденту «Новой» о совпадениях, которые присутствуют в произошедшем с ним и Навальным.

— Владимир, пресс-секретарь Навального Кира Ярмыш рассказала, что уже в самолете Алексей попросил у нее салфетку, — у него была испарина. Затем, когда пошел в туалет, потерял сознание. Если вспомнить то, что дважды происходило с вами, когда вы переживали отравления, были ли у вас те же симптомы?

— У меня какой-то жуткий день сурка, потому что все, что я вижу и читаю (я, естественно, на связи с семьей и друзьями, близкими Алексея), — все один в один совпадает с теми симптомами, которые были у меня при обоих отравлениях. Я помню, что в обоих случаях я начинал сильно потеть, было тяжело дышать.

Это очень страшно: потому что пытаешься сделать физическое движение грудью, чтобы вдохнуть воздух, и не получается — не входит ничего. Рвать начинает сразу, а потом бессилие полное.

Но я выключился довольно быстро и первый раз, и второй. И перед самолетом прямо. Я не успел сесть в самолет, а Алексей успел. По тому, что я сейчас вижу, — совпадения точные, может, даже вещество одно и то же.

— В вашем случае вещество так и не было определено?

—Моей жене медики говорили, что у меня шанс был выжить процентов пять, поэтому у них был приоритет не причину узнать, а спасти мне жизнь, за что я им буду бесконечно благодарен до конца своих дней. Расследовать должны следственные органы. Мы с моим адвокатом Вадимом Прохоровым в 2015 и 2017 годах (после обоих отравлений) подавали соответствующие заявления в Следственный комитет Российской Федерации, чтобы было возбуждено уголовное дело о покушении на убийство по мотивам политической ненависти.

— И какой была реакция Следственного комитета?

— Мы сейчас с вами разговариваем в августе 2020 года — ответа нет до сих пор. Нет ни возбуждения уголовного дела, нет ни отказа в возбуждении. Просто ответа нет. Это к вопросу о причинах отравления. Но в моем случае есть еще более поразительная история: я не могу вам сказать, что я ожидал, что российский Следственный комитет будет расследовать покушение на оппозиционного политика. Мы видим, как они расследуют (в кавычках) убийство Бориса Немцова. Но после второго отравления — это 2017 год — моей жене удалось получить образцы крови, и она их отвезла в Америку в лабораторию ФБР, которая считается лучшей токсикологической лабораторией в мире.

Они провели какие-то анализы, после чего их результаты засекретили и не выдали их ни мне самому, ни членам конгресса по многочисленным запросам, ни в том числе покойному сенатору Джону Маккейну.

В начале этого года мне пришлось пойти на крайнюю меру и подать в американский суд против ФБР. Для того чтобы суд их обязал выдать мне результаты моих собственных анализов. Мне не только из личного интереса было важно получить эти результаты. А для того, чтобы раз и навсегда люди перестали говорить: «Мы не знаем, что это было, а может, что-то съел или переел». Мы видим, что сейчас произошло с Алексеем, и я надеюсь, что те бюрократы, которые три года отказываются выдавать результаты, хотя бы немного задумаются.

— Когда стало известно об отравлении Алексея, действительно появились сообщения, что он якобы выпивал накануне. Кира Ярмыш это опровергла.

— Это уже четкий почерк. Когда травили Ющенко, кремлевские пропагандисты стали говорить, что он неудачную пластическую операцию сделал. Когда Литвиненко убили — стали вбрасывать, что якобы он торговал полонием и случайно что-то проглотил. Когда меня отравили — тоже стали кричать, что я переел каких-то таблеток. Это у них выработанный четкий темник.

— Если это было преднамеренное отравление, то с какой целью? На ваш взгляд, зачем это было сделано — частная месть за расследования, запугивание в преддверии выборов или что?

— Абсолютно у меня нет сомнений, что отравление преднамеренное, что оно политическое. Алексей Навальный — один из главных и самых опасных политических оппонентов Кремля. Мы все знаем и его антикоррупционные расследования, и насколько он и его команда эффективны даже на тех выборах, куда их самих не пускают. Мы помним, какой эффект был от его кампании на выборах в Московскую городскую думу, когда почти в половине округов проиграли кремлевские кандидаты во многом благодаря той кампании, которую он вел.

Тут еще важно отметить способ ответа. 2003 год: журналист «Новой газеты» Юрий Петрович Щекочихин, депутат Государственной думы. Ему поставили диагноз — синдром Лайелла — аллергическая болезнь, которая поражает примерно одного человека из миллиона. Какая должна быть вероятность, что эта болезнь поразила человека, который занимается антикоррупционными расследованиями и является оппозиционным депутатом? Анна Политковская, еще один журналист «Новой газеты», — ее отравили, когда она летела в Беслан. Виктор Ющенко на президентских выборах в Украине в 2004 году. В Англии все прекрасно знают случаи Литвиненко и Скрипалей. Два моих отравления, потом — Петр Верзилов, теперь — Алексей Навальный.

Как человек, который пережил это дважды, скажу: это очень больно. Во-первых, очень мучительно все это переживать. А во-вторых, если уж Бог дал выжить, как мне, и я очень надеюсь, что и Алексею, то потом очень долго приходится возвращаться в норму. Я учился ходить заново после первого отравления. Когда долго находишься в коме, весь организм начинает отказывать. Нужно, грубо говоря, все восстанавливать заново. Это страшно.
Novayagazeta

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.