«Немцов – наш президент»? Ну типа

27.10.2018
История. Игорь Свинаренко вспоминает…
Фрагменты из разных интервью с Борисом Немцовым

MayDay
ОКОЛОКРЕМЛЯ: Что убили вместе с Немцовым
Автор Игорь Свинаренко
5 марта 2018 года

Часть пятая Часть первая Часть вторая Часть третья Часть четвертая

Любопытно освежить в памяти высказывания Немцова тех времен, когда он был освобожденным партийным работником…

«НЕМЦОВ – НАШ ПРЕЗИДЕНТ»? НУ ТИПА

— Слушай, Ефимыч, а помнишь, все говорили, что Ельцин тебя назначит преемником? Это все разговоры были или ты реально мог стать президентом – на том этапе?
— В принципе мог. Надо было себя по-другому вести.

— А как?
— Первое. Нельзя в правительстве работать вторым, если ты хочешь стать президентом. Зря я тогда пошел первым вице-премьером. Надо было сказать – готов идти, но только премьер-министром. Ни один зам провести решение не может, потому что он не первое лицо. А в России, к сожалению, вторые лица мало что решают. Я перед этим долгие годы был первым и потому не до конца понимал разницу позиций: первая и вторая. Я только в Москве впервые в жизни стал вторым…

— А до этого что, не был никогда?
— Нет! В науке был просто самостоятельным. Потом стал депутатом, у меня и там не было начальника. Потом – губернатор. Впервые у меня появился начальник в 37 лет! Когда я начал работать в правительстве!

Второе. Надо было четко и ясно заручиться поддержкой президента Ельцина в части формирования команды. Очевидно, что и то, и другое предположения – достаточно фантастические. Тем более в сослагательном наклонении… Это было маловероятно!

— А первым тогда был Черномырдин. Он мне рассказывал, что это он избавил Россию от такой напасти – президента Немцова…

И за этот подвиг его сослали на Украину? Должен сказать, что к Виктору Степанычу отношусь с уважением. Он человек фольклорный, способный… Работая с ним, я получил хороший опыт, который мне помог вырасти, я лучше стал понимать ситуацию… И еще: у меня совесть чиста. Ельцин сильно не любил Черномырдина и все время искал повод, чтоб его снять. И постоянно со мной эту тему обсуждал.

— Он говорил, что надо выгнать Черномырдина?
— Ну, не так в лоб. Но он ждал, что я его поддержу, приведу какие-то дополнительные аргументы. Ельцин ко мне относился хорошо, мы с ним часто проводили время. Но я всегда отвечал, что пришел работать к Черномырдину и, хотя у нас есть разногласия, никогда его подсиживать и предавать не буду, это просто не в моих правилах. И Чубайс так же говорил! Хотя – у нас была куча возможностей Черномырдина снять, я тебе клянусь. Ни разу мы этим не воспользовались. Виктор Степаныч, конечно, вряд ли оценит наше с Чубайсом благородство…

 

ДОВОЛЕН ЖИЗНЬЮ?

— Слушай, Боря, а вот сейчас, как ты чувствуешь – круто быть вице-спикером, лидером партии?
— Игорек, я уж не вице-спикер…

— Да? Я как-то это пропустил. Ну, ничего страшного, у тебя и так хватает регалий.
— Занятие политикой – это как наркотик, это захватывает. Но сказать, что я переполнен сознанием собственной важности – нельзя. У меня мании величия – манечки, как ее называют – нет, не было и, наверно, не будет.

— Но ты доволен положением, которое занимаешь?
— Доволен – не самое тут удачное слово. Я же не в аппаратной системе, меня ж никто не назначил. Меня просто избрали люди, ну, мои товарищи…
Была конкуренция, а избрали меня. Я считаю, что это важная позиция, и могу объяснить почему. Я в партию вступил в первый раз в 2001 году, дожив до 40. Я был глубоко беспартийный человек. Но потом мне стала очевидна одна вещь: в стране не было нормальной демократической партии.

— Ну, значит, не нужна была.
— А теперь – нужна! Если б не была нужна, то нам бы бизнесмены не давали денег. Причем приличных. И вряд ли бы мы столько держались на политической сцене и не исчезали. Вряд ли! Значит, есть социальный заказ. Быть человеком, который этот заказ выполняет, – это и захватывающе, и ответственно.

— А если б тебе сказали – слушай, иди к нам в, я от балды говорю, “Лукойл”, начальником департамента, скажи, сколько тебе надо бабок – и сиди там делай что-нибудь. Не пошел бы?
— Мне сейчас это неинтересно. Чем там заниматься? А тут… Конкурентная среда, много оппонентов, противников, врагов. За мной наблюдают люди. Эта моя работа требует внутренней энергетики, постоянной концентрации, расслабиться невозможно, – понимаешь? Мне это нравится! Но нет гарантии, что мне этого будет хотеться вечно. Может, мне это порядком надоест. Или – я не достигну результата, на который рассчитываю. И я тогда уйду в другую сферу.

— В какую?
— Слушай, откуда я знаю?

— Ладно. А чего ты на этом посту хочешь добиться? Чего тебе надо?
— Ну, я тебе могу сказать, какая цель. Личная цель. Сделать нормальную партию, укрепить наши позиции в Думе (сейчас у нас пока 33 места, это меньше 10 процентов, а надо хоть блокирующий пакет получить) – и на президентских выборах в 2004 году взять призовое место, еще лучше – второе. А в 2008 мы должны победить.

— И президентом будешь ты?
— Игорь, у меня с психикой все в порядке.

— А у меня что, нет?
— У тебя тоже, но ты политикой не занимаешься, так что это неважно. В отличие от многих моих коллег, я никогда не заглядываю на многие годы вперед. Чтоб потом не разочаровываться. У меня есть некий вектор… Я на выборы пойду или кто-то из моих товарищей – для меня не очень важно.

— А что с Лужковым у вас сейчас?
— Это сюрреализм. Мы с ним решили строить памятник Александру Второму, – и в тот же день он решил вернуть памятник известному террористу Дзержинскому на Лубянке…

— А квартира, которую ты получил от Моссовета и которую ты обещал не приватизировать?
— Она Жанке принадлежит теперь. Я на нее записал.

— А, то есть официально лично ты ее не приватизировал. А дочка – это как бы другое дело… Лужок не придерется… Скажи пожалуйста, а если б советская власть осталась, кем бы ты сейчас был?
— Я б, наверно, академиком стал. Чувствовал бы себя совсем неплохо.

— Ты как-то высказывался насчет Лужкова и МКАДа.
— Да, квадратный метр асфальта на МКАД стоил $250. Столько же, сколько стоит метр жилья в Нижнем Новгороде. А асфальт у нас там $15 стоит за метр.

— Но он же не мог строить Московскую кольцевую в Нижнем!
— Естественно… Но там, кстати, было много уголовных дел, по МКАД, но потом все накрылось.

— И правильно. Зачем, действительно, сажать Лужкова?

 

БЫТ

— Борис! Ты говорил, что любишь виски, потому что его можно пить мало. Не стал ты больше пить?
— Нет. Я же худею. Спортом занимаюсь, шашечки на животе. А если хочешь худеть, лучше бухать меньше. Если уж пить, так вино.

— Ты стал в вине разбираться? Chateau Margaux, да?
— Chateau Margaux grand cru? Нет. Я не ценитель вин. Но могу отличить хорошее вино от плохого, дорогое – от дешевого.

— Что за часы на тебе?
— Blancpain.

— Понял. А костюм? Ты раньше Hugo Boss любил. А сейчас что носишь?
— Будешь смеяться, но, по-моему, его же. Давай посмотрим… Не, Pal Silieri. Ну, это все одного порядка.

— Дачу построил?
— Не достроил. И недостроенную продал. Мы на Минке, в Баковке строили с Аникиным, с моим другом близким, он бизнесом занимался. А потом он погиб. После этого я б не смог там жить…

 

ДЕНЬГИ

— А вот скажи мне… Ты озвучивал, что министр должен в месяц иметь пятерку…
— …премьер десятку… Только премьер обиделся – видно, я ему мало насчитал.

— Ха-ха-ха. А твой уровень, на котором ты побывал – вице-премьер – восьмерка, по твоим расчетам. Надо понимать, что эту восьмерку на партработе ты и поднимаешь? Так нормально, да? Не триста ж долларов.
— Я скажу так. У меня довольно приличный доход, который складывается из моих заработков на Западе (я лекции читаю), незначительной зарплаты в Думе – и, естественно, партия платит. В итоге мой доход сравним с теми цифрами, о которых я говорил. Я этого не скрываю, даже когда разговариваю с бедными студентами. Люди совершенно спокойно к этому относятся, абсолютно. Что там Жириновский на “Запорожце” ездит или там Зюганов прикидывается бедным – в это никто не верит. Открытая позиция – лучше, чем лукавство.

— В общем, да. Но тебе надо об этом говорить с большей уверенностью. А что б ты делал, будь у тебя бабки немереные? Неужели б политикой занимался?
— Я думаю, мне б скучно стало. Меня большие деньги не интересуют. Именно поэтому я не стал заниматься бизнесом. Я считаю, что многие бизнесмены – несчастные люди. Это без гротеска, реально несчастные! Они боятся, что у них что-то отнимут, переделят, не могут отъехать на месяц куда-то – некого в лавке оставить… Самые несчастные – это очень бедные и очень богатые. Бедные – поскольку они совсем уж от всего зависят. А самые богатые – потому что себе не принадлежат.

 

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ. НОВЫЕ ДЕТИ

— Тут недавно газеты сообщали, что у тебя в сфере личной жизни были изменения. Ты можешь об этом рассказать?
— Ну что, я – многодетный отец, у меня трое детей.

— От имени мужского журнала (это я писал для «Медведя») поздравляю тебя с этим. Это же счастье!
— Да… Трое: Жанна (учится в МГИМО), Антон (школа 1239) – вот отвел его в школу 1 сентября, и Динка (самая маленькая).

— Дина – это в честь бабушки?
— Да, в честь твоей старшей подруги.

— Привет Дине Яковлевне передавай. Давно не виделись…
— Передам обязательно… Дети – это моя зона ответственности. Я, безусловно, все сделаю и делаю сейчас, чтобы они выросли нормальными, чтобы у них особых не было проблем. Даю деньги на то, чтобы они не чувствовали себя ущемленными… Да они и не чувствуют. Но, с другой стороны, конечно, для меня это серьезная проблема. Поскольку все-таки дети от двух разных женщин…
Но я могу сказать, что, если мужик способен вырастить и воспитать детей (а не просто трахнуть и убежать в кусты), то грех этим не воспользоваться. После тебя хотя бы дети останутся. Это тот след, который нельзя вычеркнуть из жизни. Да это и просто патриотично – рожать. Я, кстати, не очень понимаю состоятельных людей, у которых один ребенок или двое. У меня много таких знакомых. Я им задавал этот вопрос – но внятного ответа ни от кого не слышал.
Кстати, мне позвонило много известных людей (не буду называть их имена, чтоб не подводить), которые абсолютно в таком же положении как я. Они скрывают это тщательно, мучаются, переживают ужасно. Да и для женщины это большая проблема…

— Но у тебя со старшей семьей отношения нормальные, так?
— Да.

— Ну и слава Богу. Я желаю тебе не останавливаться на достигнутом…
— Нет уж, дорогой. Спасибо!

 

ЗДОРОВЬЕ. ИНТЕРЕС К ЖИЗНИ

С Борисом Немцовым мы встретились в тяжелый для него день: он только начал приходить в себя после гриппа:
— 40,2 градуса была температура. Когда человек тяжело болеет, он утрачивает желание радоваться и в очередной раз стать счастливым. Было так плохо, что я почувствовал утрату интереса к жизни.

— Такое у тебя, наверно, впервые в жизни?
— Нет, не впервые… В первый раз такое со мной случилось в 25 лет. За несколько дней до защиты диссертации я заболел. Я вернулся в гостиницу “Академическая” с предзащиты – она проходила в теоретическом отделе ФИАНа, где работал академик Сахаров – и понял, что мне плохо. Температура 41, все лицо покрылось страшной красной коростой. А со мной в номере, как тогда было принято, жил посторонний человек – аспирант из Алма-Аты. Он на меня глянул и… тут же молча, без разговоров, собрал вещички и бочком, вдоль стенки, вышел из номера… Больше я его не видел. Человек исчез навсегда!

Вызвал я врачей. Те пришли, посмотрели и сказали: это проказа. Проказа! Я понял, что это полная катастрофа, что в жизни у меня все рухнуло. Так весело и счастливо, как раньше, я больше никогда жить не смогу… Меня отвезут в лепрозорий, и все! Подождите, говорю, немного, я маме позвоню. Что же, говорят, позвони, попрощайся…
Звоню маме в Нижний, рассказываю ей про все. Она начинает меня расспрашивать про симптомы, она же у меня врач, как ты знаешь. Беседуем минут 40, после я передаю трубку врачам. Она им говорит: это корь! Врачи в шоке – как же они не догадались. А она по телефону поставила точный диагноз! Который потом подтвердили анализы.
Было очень плохо, рвота бесконечная, трое суток я не спал. А потом стало легче, проснулась тяга к жизни, я опять стал оптимистом. Через неделю, к защите, короста уже отошла. У меня был просто усталый вид…

— А как ты простудился?
— Да на катке катался, в парке Горького.

— А зачем тебе каток? Знакомиться с девушками?
— Нет. Я выступал с лекцией в Московском экономико-статистическом институте, крупнейшем вузе страны – там учится 100 000 человек. А потом, после лекции, студенты меня пригласили на каток. Я поехал. Ну, покатались, а потом, как водится, выпили. Водки. С ними. Не могу сказать, что я себя хорошо чувствовал после этого. Противно, понимаешь?

— А сколько выпили?
— Ну, стакана два. Так я заболел после этой истории. Грипп. Видимо, с водкой уже что-то не то, надо на легкие напитки переходить… Виски не считается, виски – это другая история. Вино надо пить! Кстати, неплохие вина, скажу тебе, аргентинские и чилийские – Новый Свет! Неплохие и недорогие. А французские мне не нравятся. Но в принципе выпивать надо. Мать мне с трех лет давала по столовой ложке вина. Мы в Сочи жили, там Абхазия рядом, традиции, и к тому же у мамы убеждение, что вино повышает иммунитет…

— Не боялась, что ты алкоголиком станешь?
— Нет. К этому либо есть предрасположенность либо нет.

— А с куревом что у тебя происходит? Бросил – и сорвался?
— Нет, не сорвался! Я бросил курить 14 февраля 2002 года.
Причем вначале, конечно, было абсолютно мерзко, и ужасно. Раздражение было страшное от того, что чего-то не хватает в организме – просто на работу не хотелось ходить первые месяцы! Все ненавижу, всех ненавижу! А сейчас замечательно себя чувствую. Час бегаю по дорожке и не задыхаюсь… Это я на спор бросил!

— А с кем поспорил?
— С Игорем Линшицем, банкиром.

— На большие деньги?
— Для меня – приличные.

— А, ты снимешь бабки – и снова начнешь курить?
— Ни за что! Между прочим, я за это Игорю очень благодарен. Вообще надо быть в форме. Не могу смотреть, как мои ровесники ходят с животами, обрюзгшие… Смотреть на них противно!

— Я тебе не ровесник! Я тебя старше на два года.
— Кстати, есть зависимость – чем человек богаче, тем больше он беспокоится о своем здоровье… Знаешь, почему Россия должна быть страной среднего класса? Потому что только средний класс счастлив! Миллионеры и нищие – они несчастны, по своему. У первых зависимость от таких внешних факторов: президент не так посмотрел, налоговую прислали, кто-то может все отобрать, можно из обоймы выпасть… И нищий со своей стороны полностью зависит от внешних факторов – дадут ему мелочи на хлеб или нет. И только человек со средним достатком счастлив. Может куда угодно с любимой девушкой поехать…

— А после еще и с женой может съездить…
— Ну да. Он не думает, хватит ли денег до зарплаты. Если мы хотим сделать Россию счастливой, надо опираться на этих людей…

 

БРОНЗОВЫЙ ЦАРЬ

— Борис! Расскажи мне про памятник Александру Второму работы Александра Рукавишникова. Я слышал, это была твоя инициатива – поставить его.
— Ну, давай будем правду говорить. Первым о своей мечте поставить памятник Александру сказал Альфред Кох. А я эту идею сразу поддержал. Мы с ним много про это говорили – и в бане, и за бутылкой… Решили, что это будет наш вклад – причем заметный – в дело восстановления исторической справедливости.

А то ведь что получилось? В Софии стоит ему памятник, с надписью: “Царю-освободителю от благодарных болгар”. Он ведь освободил Болгарию от турок. Кстати. И в Хельсинки есть ему памятник, поскольку Александр хоть и оставил Финляндию в составе империи, все ж дал ей высокий уровень автономии. А в России нет ему памятника! Это несправедливо. Царь ведь великий был человек, настоящий либерал-государственник.

— Как мы.
— Да, как мы. Причем государственник не в вульгарном смысле – типа “больше бюрократии” – а именно в хорошем смысле этом слова. Это все понимали. В России даже был завод по изготовлению памятников Александру Второму. Там штамповали фигуры разного формата…

— Там потом стали Ленина отливать?
— Не знаю, что с заводом случилось. Знаю только, что он был в Питере. Александр Второй был единственный человек, кого удостоили памятника в Кремле. Его снесли декретом Ленина в июле 1918-го, оторвав сперва голову тросом. В том же месяце было и еще одно зловещее событие – убийство царской семьи.

В общем, мы с Аликом решили восстановить памятник царю, который освободил страну от рабства. Он также присоединил к России Среднюю Азию, подавил польское восстание. Кроме того, стал строить капитализм в стране, стал отцом экономического чуда в России, положил начало модернизации страны.

И еще одна тема: Александр Второй очень актуален для страны – поразительно актуален! Военная реформа – это продолжение его дела: он рекрутчину отменил, ввел пятилетнюю службу вместо 25-летней, – а мы хотим отменить принудительную службу. Он цензуру ограничил – мы ее должны отменить. Он начал судебную реформу – мы должны ее продолжить, сделать так, чтоб суды не были такими коррумпированными. Он начал земское движение в стране – провинциальная интеллигенция, земские врачи, школы, больницы и так далее – а мы должны сейчас защитить местное самоуправление.

— А, царизм – светлое будущее всего человечества?
— Не царизм, не царизм! А Александр Второй. Он выбивался из ряда всех царей. Вот его сынок Александр Третий – это же совсем другая история…

— А Петр Первый?
— Да нет… Александр Второй, несмотря на определенную жесткость, с которой он, к примеру, подавил польское восстание и с которой присоединил Среднюю Азию – он, конечно же, на гуманистических началах воспитывался. Его учил Жуковский, один из самых образованных и глубоко интеллигентных людей России.

— И ты думаешь, что вот отсюда – все?
— Я убежден, что ему с детства заложили основы, которые он пронес через всю жизнь. И еще один урок Александра Второго: реформаторам в России несладко живется. Вот он в отличие от многих других ничего плохого для русского народа не сделал. Только хорошее! Он дал крестьянам землю – 23 млн. человек получили землю! Он защитил людей от произвола тем что ввел суд присяжных… При нем открылись тысячи школ, выросла прослойка грамотных людей… А его взяли – и застрелили…

— Да. Застрелили. Грубо говоря, русские левые террористы, убив царя, остановили в стране жизнь на 120 лет. Он отменил рабство – а большевики опять его ввели, загнав всех в колхозы… Все эти его реформы – с землей, с судом – ушли в песок. Ты говоришь – вот, надо продолжать его дело. Но продолжать-то и нечего, все надо с нуля начинать – и с землей, и с судами… Но, с другой стороны, есть и прогресс: видишь, его застрелили, а вас всего только с работы выгнали.

— Ну, времена меняются… А кто издевался над страной, ломал ее через колено – тех у нас любят. Вот Сталин, например. Никто его не убивал. Напротив, много его последователей в Госдуме сидит. Или, допустим, тот же Ленин, по приказу которого тысячи священников были убиты, им расплавленный свинец в глотки вливали, и множество церквей взорвано, – так он тоже, оказывается, герой! А Петр Первый? Да, он реформатор – но кровавый человек! Положил столько людей в землю, строя Питер и русский флот, участвуя в многочисленных походах… Вот он – тоже герой. Походи по кабинетам чиновников – у них Путин и Петр Первый. А у кого есть бюст или портрет Александра Второго – реформатора? Не найдешь… Я считаю, что мы делаем богоугодное дело. Я верю, что под памятником у Кутафьей башни будут собираться люди, для которых свобода и выжимание из себя по капле раба – не пустые слова, а действительно важная тема…

 

ВСЕ ЛУЧШЕЕ – ДЕТЯМ

— А что ты еще делаешь? Конкретно? Меня спрашивают, а я не знаю, что людям рассказывать…
— Ну что ж, расскажу. У меня есть дела, которые я лично делаю. Еще когда я был губернатором в Нижнем, у меня была такая грандиозная программа – “Одаренные дети”. Суть программы – поддержка 2500 детишек, победителей олимпиад – от сельской до всемирной. У меня в Нижнем каждый год от четырех до семи человек побеждали во всемирных олимпиадах. Многие из них живут сейчас в Америке, в Европе, в Москве… Так вот я им платил стипендии. Для детей из малообеспеченных семей несколько сотен рублей в месяц – грандиозные деньги. Потом, после моего ухода, программу решили похоронить. Но она не закрылась: ее делаю теперь как частное лицо, на свои деньги. Мне это греет душу. У меня есть фонд мой, я туда даю деньги, и мои товарищи дают…

Второе мое дело – это уроки государства, которые я сам провожу. Это вот что такое: в Нижнем Новгороде собирают группы из старшеклассников и по очереди везут в Москву. Я их вожу по Думе, показываю, как тут у нас все работает… Потом в своем кабинете рассказываю им про устройство государства Российского. Это классный тоже проект, душевный, он мне кажется важным… Дети его всю жизнь будут помнить. Фотографируются тут со мной. Оказывается, больше половины этих детей впервые в Москве, они прежде никогда не были на Красной площади! Из Нижнего-то Новгорода, между прочим! А почему? Москва – дорогой город, доходы у людей в Нижнем низкие, и для них в Москву ребенка привезти, а тем более с ночевкой – целая история…

Третий мой проект – это Пушкинская библиотека. У нас есть 43 библиотеки в Нижнем, они в захудалом состоянии, денег нет, книгами их никто не пополняет… А в наше время, как ни странно, довольно много людей ходит в библиотеки, – книги ж дорогие, а так хоть что-то можно прочитать. Я каждой из этих 43 библиотек города подарил по стотомнику русской классики – там от Карамзина до Акунина. Я покупал на свои деньги – и дарил. Мне в кайф вот так, я про это много не говорю…
Ну, и плюс интернетизация школ. Американцы подключили к Интернету 75 процентов своих школ.

— Я думал – сто…
— Нет, 75. Почему не сто? У них у многих дома есть… Так я решил их хоть в чем-то обогнать и у себя в Нижнем в трех районах подключил все 100 процентов школ. Так что половина Нижнего Новгорода обогнала Америку. Люди ж не должны страдать из-за того, что государство бедное и наплевало на образование! Это я делаю для души, а не для того, чтоб набрать очки; я вряд ли буду участвовать в выборах в Нижнем Новгороде… Хотя, конечно, есть такая тема: у меня вина перед Нижним. Состоит она в том, что я…

— Изменил, бросил?
— Да, тогда, в 97-м… И теперь надо искупать свою вину. Я придумал вот такие технологии искупления. Включая компьютерную. И сейчас я себя уже не чувствую виноватым. На самом деле не чувствую!

 

ПАРТИЯ – ИХ РУЛЕВОЙ

А еще ж у тебя партработа. Это что? Собирать взносы, сидеть в президиуме… Надо проводить партхозактивы. Что еще? Подбор и расстановка кадров… Э-э-э… Съезд, трибуна, доклад… А?
— Игорек, у меня раньше отношение к партиям было вот такое же брезгливое. Как у всех нормальных людей у нас в России. Коммунистическая партия Советского Союза привила такую аллергию и оскомину к партиям, что отойти от этого даже через 12 лет после крушения коммунизма трудно. И я был в когорте тех, кто с большим презрением к этому делу относился. Сам я – единственный из известных российских политиков, кто не был в партии… Единственный!

— А Жириновский?
— Жир хотел в партию, но его не приняли. Но я-то не хотел! Я по принципиальным соображениям в партии не был! А он – потому что не взяли. Это разные вещи…
У нас в науке была такая ситуация: защищать кандидатскую и докторскую беспартийному можно. К счастью, уравнения Эйнштейна, они что в России, что в Америке – одинаковые. А если ты хочешь стать профессором университета, чтоб тебя к студенткам допускали – тут лучше быть партийным.

— А знаешь, это зачем? Чтоб, если профессор начнет студенток трахать, можно было по партийной линии прижать. А беспартийный скажет – вот полюбил и е…у, и все, привет.

— Это да… Я тебе больше скажу, когда я после школы выбрал факультет, это было одной из причин – физик не должен орать, что любит КПСС. Это была не самая главная причина, но – одна из. Была у меня учительница – Эльвира Ивановна, недавно умерла от рака легких. Так она мне в характеристике написала – “политически неустойчив”.
А кончил я школу в годы застоя, в 76-м, и с такой характеристикой, хоть у меня и медаль была, мои документы в вуз бы не приняли. Я со слезами на глазах пошел к Эльвире Ивановне и говорю – делайте что хотите, но, типа… Она говорит – но я же правду написала! Ты все время с презрением отзывался об идеалах… Я ей говорю – а нельзя ли правду изложить в несколько более приемлемой для университета форме? Она сказала – можно, и зачеркнула все предложение…

Да, когда я был губернатором, думал – зачем мне какие-то партии? Я и без них знаю, что надо дать народу свободу, надо поддержать бизнес.
При мне 100 000 человек пошли в бизнес, они стали бабки зарабатывать! Мы с ними договаривались, налоговой системы не было, так они по $10 000 с каждого магазина платили в областной бюджет.
150 церквей я восстановил, ярмарку, которую Сталин взорвал в 1929 году – я снова стал проводить, я тыщу километров дорог построил, 200 мостов отремонтировал…
Скиты старообрядческие, куда боярыня Морозова сбежала – отремонтировал, и озеро Светлояр (откуда легенда о Китеже) в божеский вид привел, староверы всегда за меня голосовали. (Кстати, скульптор Рукавишников – выходец из старообрядцев, из купцов, они делали крупные инвестиции в Нижегородскую ярмарку. Но, конечно, он не поэтому победил в тендере на памятник царю…)

Так вот я долго недоумевал, все думал – ну, зачем партии?
Дальше в Москве я работаю в правительстве. И вот придумал я такую вещь: чтоб чиновники заполняли декларации о своих доходах и расходах. Меня многие сильно не полюбили за эту идею. Я увидел такое бешеное сопротивление чиновной массы! Я еле это продавил, и то ценой авторитета – все ж тогда думали, что я – наследный принц…
Дальше мы решили поднять золотопромышленность. А как? Да просто разрешить коммерческим банкам и частным лицам покупать золото. В слитках в том числе. Опять дикое было сопротивление! Гохран против, чиновничество против… Ну, все-таки проломили. Дальше – угольная отрасль. Знаешь ли ты, что сегодня это – самая преуспевающая отрасль России? А ты помнишь, как шахтеры стучали касками? Какие забастовки были? Марши протеста? Как дороги перекрывали? Помнишь или нет?

— Ну. Я сам тогда в Кузбасс ездил, писал про забастовщиков.
— Вот она, судьба реформатора… В угольной промышленности производительность труда выросла в два раза, производство выросло процентов на 40, зарплаты там от 8 до 15 тысяч… Про забастовки не слышно, олигархи бьются за каждый разрез, готовы за это перестрелять друг друга…
А что случилось? Объясняю: мы провели реформу отрасли! Закрыли нерентабельные шахты (рабочие которых приезжали в Москву, сидели тут и стучали касками), а рентабельные – акционировали. В итоге создался конкурентный рынок, пошли инвестиции, стали разрабатывать эффективные месторождения, уголь пошел на экспорт, а экспортная выручка – на предприятия, поднялась зарплата. И смежная отрасль – металлургическая промышленность – благодаря этому тоже поднялась.

Да… А когда мы это все начинали, какие нам истерики устраивали! Над нами смеялись, издевались и в конце концов правительство снесли. Нас свергли! Почему? Да потому что у нас не было общественной поддержки.

В чем вообще трагедия реформаторов? В том, что сначала надо людям сделать больно – чтоб потом им было хорошо. Реформатор – как стоматолог. От общения со стоматологом никакого удовольствия человек не испытывает. Но потом, через много часов, когда наркоз отойдет, ты чувствуешь, что стал человеком.
Проведение реформ можно сравнить с ремонтом. Штукатурка сыпется, маляры ходят, ляпают что-то, жить невозможно… Зато потом живешь в светлице как человек, покупаешь новую мебель…

Я тогда ушел в отставку и стал думать – что дальше делать? Задачи я ставил все те же, что и во время работы в правительстве. Ну как, например, снизить налоги, чтоб люди не скрывали свои зарплаты? Как дать людям возможность получить землю? Честно, легально – а не из-под полы, не через криминал? Как отделить бизнесменов от бюрократов? Как, наконец, уровень здравоохранения поднять? Кажется, это просто – специалистов ведь до фига, толковых людей много, менеджеров грамотных полно! Но дело не идет. Просто потому, что нет общественной поддержки! Оказалось, что ничего нельзя сделать без такой смешной на первый взгляд вещи как политическая партия… Вот что нужно, как выяснилось!

— А за бабки нельзя порешать вопросы?
— Вот пример приведу: реформа энергетики. Есть у Чубайса бабки?

— Что ж у него, бабок нет?
— А реформа идет? Риторический вопрос… А теперь представь себе, что в Думе у СПС не 33 депутата, а 200. 200! Как ты думаешь, пошла бы реформа? Само собой. То же самое – и с военной реформой, и со страховой медициной. За год батальон солдат погибает от дедовщины без всякой Чечни, 20 000 человек, две дивизии искалечено! Даже в ЦКБ – в ЦКБ! – люди идут со своими простынями и иголками, со жратвой, при этом там бегают крысы.

— Да ну.
— Да я сам видел! И при этом надо платить бабки если ты не премьер и не дочка лидера фракции. Я не говорю про обычные больницы! Там – просто ложись помирай.
Чтоб это все исправить, необходимо изменение законов. Для этого нужны голоса в Думе. Вопрос: без политической поддержки в Думе мы сможем это сделать? Ответ: нет. Нужны люди в Думе, которые будут активно эти идеи проводить. Сколько их там сейчас? 33 человека. Все. Точка.

— Так что выходит, остальным насрать на страну, одни вы про нее думаете? Там что у вас в Думе, сборище долб…ов? Ты это хочешь сказать?
— Нет, я хочу сказать, что, несмотря на все отвращение, которое люди испытывают к партиям, настоящая правая партия нужна! Без такой партии невозможно ничего сделать, невозможно! Несмотря на весь скепсис по отношению к партийным делам, оказывается, что партия может принять важные решения. Вот коммунальная реформа, которая всех до единого касается – в чьих она руках? В руках партий. Тарифы на газ, на тепло, размер пенсий, и налоги, и экспортные пошлины – все в руках партий! Все вот здесь решается, в этом здании! Вопреки расхожему мнению, будто партии ничего не решают – они таки решают!

— Ты и меня, что ли, хочешь в партию сагитировать? Я отродясь ни в каких партиях не был…
— Нет, я считаю, это неприлично – когда журналист вступает в партию. Просто неприлично!

— А Леонтьев Миша вон вступил. Между прочим, лучший журналист страны, по итогам какого-то года.
— Да, он вступил. В “Единую Россию”. И зря!
Журналисты, они ж глас народа – они должны ориентироваться на мнение какой-то части читателей. Каждый из них – представитель определенной группы народонаселения. И, выражая мнение этих людей, он не может еще и мнение партии выражать.
И “Единая Россия” – это пошло! Тут дело даже не в том, что мы конкуренты. А в том, что это – партия бюрократии, которая выполнит любой приказ Владимира Владимировича Путина, каким бы он ни был. Правильно? Дело в том, что партия власти не имеет ни идеалов, ни принципов – ничего.
Ее главная задача – отстоять классовые интересы бюрократов, причем в существующем кадровом виде. Она против любых перемен, она при власти, и ее все устраивает. Это очень реакционная партия. Кроме того, она еще и безголовая – в прямом смысле слова. Ее же президент формально не возглавляет, а кроме него, там никого нет. Не хочу обидеть Грызлова, он министр внутренних дел, нельзя таких людей обижать – но очевидно, что он эту партию возглавляет по совместительству…

 

КНИЖКИ

— Ты книжки читаешь?
— Редко. Последняя, которую я прочитал, это был Ромен Гари. Про престарелых мужчин, которые еще интересуются женщинами… Грустная книжка.

— Ты там увидел…
— Я там ничего не увидел! Я просто понял, что это серьезная проблема…

 

Материал нашла Tatiana Tikhonovich
Спасибо огромное!

Добавить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.